Голос Андерса плыл в моем воображении, рисуя картинки всемогущих богов и огромной змеи, спящей под пологом воды. Наверное, здесь, под снежным потолком, окруженным бескрайней чернотой воды, казалось, можно было услышать, как змей дышит, от чего по глади бежит рябь.
— А что говорят на счет любви в скандинавских легендах?
Андерс посмотрел на меня:
— Все-таки Анна была права.
Не знаю, был ли это вопрос или утверждение, но отрицать свою причастность к его словам мне не хотелось.
— Я знаю только одну историю, но она грустная, хотя, может ты скажешь, что романтичная. — Он улыбнулся, продолжая, — это было очень давно, так давно, что сложно себе представить. Богиня Фрейя и бог Од были неразлучной парой, чья любовь была во многом примером, но однажды Од пропал. Это была трагедия для Фрейи, она отправилась на его поиски, не побоявшись ничего, но боль ее утраты не утихала и пока она искала Ода, слезы ее превратились в золото, которое теперь называется янтарем.
— Они не нашлись?
— Нет, люди выдумывали и гадали, куда он мог пропасть, но легенда остается прежней.
Я помолчала, представляя себе двух разделенных влюбленных:
— Все равно красивая история, в конце концов, теперь у людей есть янтарь.
— Все же лучше, когда люди находятся, пусть и не было бы никакого янтаря.
—Я была права, ты романтик, викинг.
— Только когда никто не видит, — он молча покрутил в руках сигарету, — у тебя все в порядке? Мне показалось, за ужином, что ты встревожена.
— Твоя наблюдательность мне не нравится.
На что викинг лишь расхохотался, подставляя кулак ко рту, как будто так его смех станет менее очевидным.
— Почему ты смеешься? Что смешного? — Ощетинилась я, — у меня все нормально и не была я тревожная.
— Ну да, просто сверлила глазами тарелку и танцевала одной ногой?
Я скрестила руки на груди, с вызовом посмотрев на этого северного великана, отлично травившего байки, чтобы запудрить мне мозги:
— Да! Может, я именно это и делала.
— Тогда почему сейчас ты злишься? — Смеялся он.
— Довольно этих издевок, я ухожу спать.
Стоило мне развернуться к каюте, как Андрес поймал меня за руку, притягивая к себе, его грудь вибрировала от смеха, а моя вспыхнувшая, как бензин от маленькой спички, злость медленно утихала.
— Эдит, — он поднял мое лицо за подбородок, — чтобы ты себе не надумала, если по неведомой причине ты не хочешь это спрашивать, я скажу тебе сам. Это не так.
— Что не так?
— То, что ты вообразила.
— Почему ты считаешь, что это касается тебя?
— У тебя на лице это написано, так что, ты сама себя сдаешь.
Я приосанилась, отстранившись от него, набирая в легкие больше воздуха, чтобы дать себе время найти остроумный ответ:
— Кажется, из нас двоих только ты себе что-то воображаешь!
— Да? — Он сделал шаг ко мне, снова оказавшись очень близко, высокий и статный, он был ловкий, не дав мне и шанса увернуться в другую сторону, но от восторга этих детских догонялок, я почти взвизгнула и засмеялась, когда оказалась в кольце его рук.
Я смеялась, слегка запрокинув голову назад, даже не думая, что нас кто-то может услышать. Лицо Андерса было так близко, его дыхание обжигало, а зеленовато-карие глаза поблескивали озорным блеском, они искрились, как пространство между нами. На мгновение мне почудилось, что его лицо стало еще ближе, он провел большим пальцем по моей щеке:
— Skattemus, до чего ты удивительная.
Если бы я могла поставить жизнь на паузу, чтобы отдышаться, я бы сделала это именно сейчас.
Андерс мягко и не охотно выпустил меня из объятий, а я отвела взгляд, чувствуя, как горят щеки, не смотря на неугомонный ветер и снежную завесу. Снежинки путались в волосах, ложились на корму, и падали на мои ладони, на которых некогда кто-то начертил мою судьбу кривыми мазками и неровными линиями. Океан гонял пелену снега, а я слушала движение волн, как будто биение сердца огромной, спящей змеи. Где-то внутри зарождался тихий зов, он осторожно приглашал меня в новое, искрящееся чувство, что-то шептал, а я упорно слушала океан и его голос правды.
Всю ночь мы сидели на корме, разговаривая. Андерс изредка поправлял мои волосы, ласково поглаживал по замерзшим рукам, а я замирала и прекращала дышать.
Я рассказывала, как провела детство в маленькой деревушке, как сломала руку, упав с дерева и как однажды мы с братом украли яблоки у соседа. Истории Ниссена были так похожи на мои, словно две одинаковые, но разворачивающиеся параллельно друг другу маленькие вселенные. Мы оба теряли близких и знали горечь этой боли, как никто другой, но вместе с тем грусть превращалась в добрые воспоминания, словно мы открыли шкатулку прошлого и по очереди показывали свой багаж.