— Как вы оказались в этих водах?
— Сбились с курса.
Адмирал кого-то подозвал:
— Ты же говоришь на шведском?
К нему подошел тучный мужчина в грязной одежде, он небрежно кивнул и обратился к Андерсу. Со стороны это было похоже на милейшую беседу двух старых знакомых, наверное, они обсуждали селедку и погоду, а может интересовались, как дела у семьи.
— Помолчи, Ниссен, пусть твоя жена ответит. — Приказал адмирал, тут то надо мной загорелась лампочка почти абсолютного понимания. Что-то пошло не так, миссия уже не секретная, теперь она полу таинственная, остается надеяться, что первая группа справляется достаточно хорошо, чтобы оставить в сюрпризе наш приезд для нацистов.
— Конечно, но хочу вас заверить сразу, у меня пока плохо получается.
— А знаете почему, миледи? — Явно не ожидая моего ответа, спросил адмирал, — потому что вы урожденная Эдит Уилкинс, не состоящая в браке еще пару недель назад.
— Все верно, сер. Пару недель назад я действительно не была замужем.
— Хвалю за честность, но давайте мы просто все проверим, обыщем каюту, устроим с вами интереснейшее интервью, вы нам здесь за чашкой чая и расскажите все, как было. Я даже могу предоставить платочки, если вдруг вы растрогайтесь, в чем я сомневаюсь, мисс Уилкинс.
— Миссис Ниссен, — поправила его я, памятуя последний диалог с Андерсом.
— Зря вы это затеяли, ребятки, но раз вам нечего скрывать, ставьте якорь. И, Эдит, я обязательно передам, что вы крепкий орешек, кого только они сделали из вас. Жаль наблюдать.
Я гордо расправила плечи, абсолютно не испытывая никакой жалости:
— Сер, вы, наверняка, знаете, что я вернулась из Франции и получила заслуженный отпуск, думается мне, не просто так.
— И что вы хотите этим сказать?
— Буду рада, если вы спуститесь и обыщите нас, чтобы поскорее продолжить свое свадебное путешествие, у меня осталось не так много времени.
Адмирал ухмыльнулся:
— Я не могу верить вам на слово, простите. Такая у вас работа.
Теперь стоило надеяться на чудо. На нашем поле деятельности все – хищники, здесь редко встретишь забитую жертву, поэтому никто не сдается так просто, желая ухватить когтями любой лакомый кусок. Мысленно я начала считать, как делала всякий раз, ощущая приближение хищника побольше, говорят, это успокаивает нервы, но иной раз я думала, что нервов у меня попросту не осталось. На десятой отсчитанной секунде раздались выхлопы, я дернулась, пытаясь сообразить кто открыл огонь.
— Время делать ноги, — Андерс подбежал к парусу, отпуская его. Он действовал слаженно, не задумываясь.
Из каюты выбежал Рики, спеша на помощь. На полной скорости мы уходили от огня и места боя.
— Ловко, очень ловко.
— Можно подумать, это мы приказали подводным лодкам появиться рядом, — Андерс осматривал происходящее позади нас, — это точно немцы. Нам надо спешить.
Ночью во всю гремел дождь, корабль качало. Укутавшись в одеяло, я все равно чувствовала, как холод пробирается в мое укрытие. Вместе с ним голова полнилась воспоминаниями о первых неделях в Эрсиге. Вся физическая подготовка проходила там, в стенах замка, под классическую музыку, нас снова и снова учили бесшумно убирать препятствующие успеху операции объекты. Простыми словами – убивать. В больших залах для приема слышались крики нападавших и возгласы проигравших, упавших на маты, которые вместо шикарных ковров устилали пол. Под проливными дождями нас учили стрелять. А по вечерам мы читали карты, подсвеченные лишь редким светом настольных ламп. Тогда первый этап казался слишком легким, каждый из новобранцев не был простачком с улицы, все мы служили короне уже много лет, поэтому я не питала иллюзий, заметив, как по ночам некоторые стали пропадать на сутки. Когда настала моя очередь, мысленно я была готова почти к любым испытаниям.
— Мисс Уилкинс, вас проводят в камеру одиночного заключения на неопределенный срок.
Эрик Сайкс, в чьи руки мы попали, всегда отличался особенно вежливым обращением, он был подчеркнуто отстраненный и справедливый.
— За какие-то определенные заслуги?
Он слегка хмыкнул, закуривая трубку. В коридоре было темно, только огонек спички подсвечивал его уже немолодое лицо:
— Можно и так сказать.
Мы вышли на улицу, а затем витиеватым путем дошли до маленького сарайчика, в котором я провела сутки. Сказать честно, это было не так уж просто, через некоторое время теряется счет минут, кажется, будто ты целую вечность сидишь на иголках, смотря в деревянные стены без окон.
Так, блуждая по замку в своей голове, я медленно погружаясь в сонное забвение. Но локация непременно менялась, превращаясь в темную, наполненную дымом чайную, где голос Анны пробуждал меня, выгонял с кровати и загонял в угол. Даже там, в одинокой тюрьме, мне было легче, чем сейчас. Это путешествие становилось дорогой из желтого кирпича в неведомые дали. Я стояла на перекрестке, зная, как опасно смешивать работу и чувства. Но испугаться этого, значит, признать, что я не остаюсь равнодушной, улыбаясь как ребенок во весь рот, перепачканный сладкой ватой, вспоминая, как мы с Андерсом подслушивали за стенкой, или умиляясь при упоминании о наших танцах, мне нравилось ловить его истории, смеяться рядом с ним было так легко, как сдувать белоснежные одуванчики, а знать, что он рядом было похоже на пристанище, внутри которого безопасность и теплый огонь, ожидающий когда ты протянешь к нему уставшие руки. Опустевшие коридоры, зацветшие паутиной одинокие комнаты моей души наполнялись дыханием красок, постепенно отряхиваясь от пыли.