Я распахнула глаза, словно не веря своим же ощущениям, третье чувство подводит, интуиция ошибается, вторил мой разум, на что сердце мягко стучало ему в ответ «нет». Меня зазнобило, от чего я еще сильнее натянула одеяло, поверх которого лежал плед, пытаясь создать кокон, но озноб все не проходил, как и не приходил мой сон.
Под покровом ночи
На следующий день я проснулась, когда небо обволакивали серые полосы, словно неровные мазки художника, голова ужасно болела. В каюте никого не было, сверху доносились голоса. Я попыталась сварить кофе, попутно жуя уже одеревеневшую булочку. Кофе сбежал, прихватив с собой настроение. Пахло подгоревшими зернами, чертыхаясь, я устраняла беспорядок.
В проеме двери показался Рики:
— Что стряслось? — Он принюхался, — чем тут так воняет?
Я метнула в него недовольный взгляд:
— Моим завтраком.
Он присвистнул, развалившись на стуле:
— Кажется, у кого-то плохой день, но я знаю, что тебя порадует! График ночных дежурств, и, поскольку, ты точно выспалась, сегодня ты дежуришь первая.
— Что ж, ладно, — я пожала плечами, — меня это более, чем устраивает.
Рики хитро прищурился, постукивая по столу какую-то мелодию, надеюсь, он не задумал никаких глупостей.
— Рассказывай, что у тебя на душе, пока нас никто не подслушивает.
Я села за стол, поставив перед собой дымящуюся чашку чая, смирившись с тем, что по части кофе я редко выдаю шедевры или хотя бы удачные каракули:
— А что, обычно подслушивают?
— Ну, знаешь, как на корабле сложно остаться наедине, — растягивал он слова, поглядывая на меня. — И вообще не мне тебе рассказывать, что у стен есть уши.
— Рики, я не понимаю, о чем ты и, наверное, даже не очень хочу.
— Да, ты что? Я просто хочу сказать, что, если у тебя дурное настроение, ты всегда можешь со мной поделиться. Вообще, не забывай, что здесь я точно твой главный друг, — он подмигнул.
— Конечно, я никогда это не забуду. Обещаю.
— Вот и славно. — Рики поднялся, — ладно, занимайся своими делами, не отвлекаю.
Перекусив и собравшись, я вышла на палубу к остальным. Честер рассказал о полученном от первой группы сообщении, они кратко описали, как обстоят дела и передали координаты для нашей встречи.
Эта операция однажды уже не увенчалась успехом. После того, как первая группа была переброшена в страну фьордов, к ним направились самолеты с бомбами, потерпевшие крушение, те, кто смог выжить, вскоре пожалели, что не погибли. Они были схвачены немцами, их пытали, а затем казнили. Конечно, напрямую об этом не распространялись, но слухи ходили по домам, передавались из уст в уста, с деталями, от которых волосы встают дыбом.
Пока правительство готовило диверсии в северных странах, я была во Франции. Осенние парижские дни были наполнены светским лоском и немецкими высшими чинами. Я играла роль корреспондентки-парижанки, которая снимала хронику военных лет, освещая бравую доблесть немецких солдат. Всякий раз, когда мне приходилось произносить эту фразу, я скрипела зубами, почти физически ощущая всю тошнотворность этого притворства. Наша ячейка насчитывала несколько человек, некоторые из них так же были журналистами, а другие работали на неприметных позициях, разнося шампанское на важных мероприятиях. Все шло прекрасно, мы получали данные, умело передавали их и готовились к диверсии, пока один из агентов не попросил на обеде кофе без молока.
Вся проблема в том, что молоко было лишь по карточкам, его не хватало, поэтому кофе и так подавалось без него. В тот момент жизнь неслась у меня перед глазами вместе с очередью выстрелов, мы спешно покидали Париж, возвращаясь в Шотландское нагорье.