— Я совершенно не устала, смотреть в пустоту оказалось куда интереснее, чем ты говорил.
— И что ты там разглядела?
— Много чего, — честно призналась я.
Андерс отхлебнул остывший кофе, взгляд его все еще был туманным.
— Чем займешься, когда мы вернемся в Англию? — Вдруг спросил он, выводя меня из транса.
— Пожалуй, ничем. Вернусь в свой маленький шотландский домик, но он мой лишь на время, пока я все еще числюсь агентом в Эрсиге, чтоб быть поближе к ним, но мне все равно там нравится. А ты?
Взгляд Ниссена был слишком долгим, словно он тщательно выбирал ответ:
— Я вернусь с тобой, а куда это не важно.
Могли бы вы представить себе взмах крыла бабочки или траекторию слетающего с дерева осеннего листка, медленно плывущего по воздуху, какую-то маленькую деталь, проходя мимо которой, вы непременно бы не остановились, спеша по делам. Правда, если задуматься, вы бы точно запомнили всю красоту момента, самого простого и притаившегося в ожидании быть пойманным. Счастье пряталось в персиковых занавесках спальни, в смехе любимого человека, в весенней капели, на дне речки, на лепестках желтых тюльпанов, между приправами на полке, в старом кинотеатре, где крутят хорошее кино, оно таилось в самых незатейливых вещах, как эта фраза, так легко произнесенная им, будто в ней не осталось никаких сомнений. Она определенно звучала, как счастье.
Я взглянула на него совсем другими глазами, наверное, даже черты лица стали чуть-чуть другими. Андерс поднялся, подходя ко мне, одной рукой притягивая за талию к себе, а другой обнимая за тыльную сторону шеи, прильнул губами. Его поцелуй взорвал мою планету, рассыпался на драгоценные камни, плыл солнечным зайчиком, пах табаком и соленым воздухом, он был нежным, как заря, но терпким, как виски, исцеляющим, как панацея и самым говорящим из всех.
Отстранившись, мы смотрели друг на друга.
— Кажется, ты нарушила свое правило, — тихо, с легкой улыбкой сказал он, поправляя мои волосы.
— Не дай мне пожалеть об этом.
— Ни за что на свете, skattemus.
Вскоре, он закончил и сел рядом, обнимая меня, положив голову ему на плечо, ощущая легкие поглаживания, я засыпала самым блаженно-сладким сном.
Лиловое молоко рассвета текло по краю неба, Андерса не было в рубке, зато насмешливое и любопытное выражение лица Рикки мигом привело меня в чувство.
— Как спалось? — Он сел на стул напротив, явно прилагая не мало усилий, чтобы воздержаться от любых комментариев.
— Ужасно неудобно, — я потянулась, стараясь слегка размять затекшие мышцы, — повторять я бы не стала.
Он дружелюбно и многозначительно хмыкнул:
— У меня другие мысли на этот счет.
— Ты подставил меня, кстати говоря. Я не должна была дежурить.
Рики сделал невинную мордашку, хлопая большими глазами:
— Все ошибаются, Эдит, но почему ты тогда не вернулась в каюту?
— Не стала бросать Андерса в такие моменты одиночества, и, как видишь тебя.
— Да, но, когда я пришел, ты спала, а это, знаешь ли, почти то же самое, что бросить.
Я засмеялась:
— Ну, уж нет, тем более, наверняка ты пришел совсем недавно.
— А почему ты не хочешь спросить, где же твой муж?
— А почему должна? Вряд ли он куда-то делся с корабля.
Рики покрутил губами:
— Резонно, просто странно, что тебе это не интересно.
— Странно, что это интересно тебе, — я сделала акцент на последнем слове.
— Не понимаю, почему ты не благодаришь меня, — насупился он.
А я расхохоталась еще больше. К нам поднялся Андерс, в руках которого было две чашки кофе, он приветливо улыбнулся мне под пристальный взгляд Рики, а затем протянул нам кружки.
— Спасибо.
Про себя я отметила, наверняка, он делал одну себе, а другую Рики, но мне стало крайне приятно получить кофе, замечая его благородную заботу.
Рики все еще переводил взгляд с меня на Ниссена, делающего абсолютно обыденный вид.
— К чему эти гляделки, морячок?
— Я буду говорить только в присутствии моего адвоката, и вообще пора бы вам на боковую, детки.
Андерс вскинул брови, но улыбнулся:
— Есть, капитан. От сна я не откажусь.
— Я выспалась, посижу немного с Рики, чтоб ему не было особо скучно.
— Доброй ночи, — Рики помахал викингу рукой, а затем снова обернулся ко мне, — итак, выкладывай. Если что, сразу говорю, я все про вас знаю.
Я пила вкуснейший кофе, наслаждаясь обретенным покоем и болтовней Рики.
— Мне кажется, ты знаешь даже больше меня.
Он недовольно всплеснул руками:
— Боже мой, Эдит!
— Я искренне не понимаю, что ты хочешь услышать.
— Дату свадьбы.
Так хорошо я давно не смеялась, как за это утро, слабо трепещущие над кромкой воды. Рики быстро бросил попытки допытаться до сплетен, и пустился в философские размышления о жизни. Мне нравился его легкий подход, в котором все просто, в его парадигме все делилось на белое и черное, без примесей, он не задумывался о ненужном и не бился в потаенные двери души. Кто-то мог назвать его инфантильным юнцом или покачать головой, списав все на максимализм, но отчасти я бы хотела научиться такой простоте.