— Да, этим пойлом.
Мы засмеялись, а тем временем кто-то подкатил две бочки, откупорив краны, мальчишка принялся наполнять высокие пинты, передав их соперникам. Олаф, искрясь от радости, произвел обратный отсчет, а я громко начала болеть за Андерса, поддавшись всеобщему настроению.
Позади уже пять стаканов, а они стоят, словно выпили воды, ровно и уверенно. Все комментарии Энтони были наполнены одним вопросом «как они это делают?», а я не располагала ответом, но сдается мне, это и правда гены северного народа.
Олаф подбадривал толпу, следящую за странным соревнованием, вот уж точно, первые Олимпийские игры. Наконец, соперник Андерса стал пошатываться, глаза его уже наполнились хмельным туманом, а он все качался, стараясь унять амплитуду своих движений, пока не сдался сам, поставив бокал в сторону.
Олаф поднял руку Андерса:
— Наш победитель! Новичкам везет, ничего не скажешь. — Старик протянул ему зажигалку, украшенную мелкими узорами.
Андерс поблагодарил всех, а затем подошел к своему крайне пьяному сопернику, отдавая ему приз:
— Спасибо за веселье.
Тот лишь кивнул, икнул и повалился назад, на диван, разогнав сидевших там людей.
Андерс вернулся к нам, довольный собой.
— То, что ты сделал – невозможно.
— Ерунда. Мне доводилось пить что похуже. — Викинг закурил, откинув голову назад, — забыл посветить победу жене, — грустным тоном изрек он.
— Ой-ой, если я становлюсь третьим колесом, то я могу и уйти, — пошутил Барч.
Он вальяжно раскинул руки по спинке дивана, изредка попивая неизвестный нам алкогольный напиток. Я улыбнулась краешком губ, вертя в руках бокал. Хороший выходил вечер, складываясь в череду слишком хороших дней, в существование которых иногда даже перестаешь верить.
Еще несколько часов Олаф развлекал нас байками, знакомя с каждым, кто подходил перекинуться парочкой слов с героем дня. Я не думала ни о чем, беззаботно смеялась и улыбалась. В клубах сигаретного дыма, в смешении языков мира рождалась гармония, в которой каждый был друг, каждый заслуживал одобрительного кивка в ответ.
Наш путь обратно мы проделали уже без Энтони, который обещал найти нас завтра, напомнив записаться на прием.
— А он неплохой парень, — изрек Ниссен, пока мы блуждали по лабиринту улиц и закутков.
— Это правда, хорошо, что он тебе понравился.
— Ну, я сделал ему пару скидок ради тебя, — шутливо отозвался Андерс.
Начался снег, а голодный ветер отступил. Я ощущала, как снежинки щекочут нос, почти пританцовывая от переизбытка приятного настроения, викинг улыбался, наблюдая, как я высунула язык, пытаясь поймать парочку снежинок.
— Получилось! — Хлопнув в ладоши, я подпрыгнула, — о, как я обожаю это делать.
— Значит, у нас семейная победа.
— А то, конечно, — я обвила его руку, прижавшись к плечу.
Интересно, боги, посылающие нам погоду, знают, как сильно нам порой помогают. Правда, не берусь гадать, что помогает лично мне, но в этот миг я была бесконечно счастлива, осыпаемая поцелуями и овеянная серебристым снегом, мерцающим в желтом свете редких фонарей. Андерс отпрянул, беря меня за руку, он увел меня в медленный танец под музыку, слышимую только нам. Это была песня природы, приносимая морем, это была песня моряка, взывающего к своей любимой, мелодия чаек, симфония зимы.
В номере было темно, тихо и довольно прохладно, продрогшая от холода, я скинула пальто, мечтая о горячей ванной. Андерс прошел вперед, зажигая свет на прикроватной тумбочке.
От моей помады не осталось и следа, а вот тушь стоически вынесла весь вечер и танцы под мокрым снегом. Кажется, осталась только одна деталь. Поняв, что забыла расческу на трюмо, я осторожно приоткрыла дверь. Андерс стоял напротив шкафа, вешая рубашку на вешалку. Внутри нарастала дрожь, припоминавшая мне о всех многозначительных взглядах и изгибах, особенно сильно ощущавшаяся в полутьме комнаты. Я мягко отвела взгляд, прихватила расческу и ретировалась в ванную, принявшись распутывать пружинки кудрей, влажные от растаявшего снега. Здесь не работал включатель света, но на подсвечниках у зеркала расположились две столовые свечи и спички. Пламя свечи погрузило комнату в романтическую атмосферу.
— Эдит, ты на долго?
— Возможно, а что?
Неужели он не знает, что для женщины священно время, проведенное перед зеркалом. Не то, чтобы я придавала своему отражению большое значение, давно смирившись со своей довольно простой внешностью, изредка украшенной веснушками. Однако, даже я не любила нарушать этот процесс наведения красоты.
— Ничего такого, — его голос раздался прямо у приоткрытой двери, — я спущусь вниз, возьму нам чай, ты что-то хочешь?