Повинуясь, я подняла ладони и развернулась, встретившись лицом к лицу с плотоядным взглядом фашиста. Говорят, перед смертью человек встречает свою жизнь, проносящуюся, как кинолента, но я не намерена была умирать, как бы сильно не скалился человек, направивший на меня дуло пистолета.
— Похвально послушная, — Он схватил меня за руку, продолжая поднеся пистолет к виску, — а теперь идем, нас ждет веселый вечер историй.
Со всей силой я ударила его в живот локтем, согнувшись от боли, он дал мне ровно столько бесценных секунд, сколько требовалось, чтобы выстрелить первой.
— Развлекайся сам, извращенец.
Я замерла, тяжело дыша, пока грохот машин и свет фар не вывел меня из транса. Последний пулемет загорелся, окутывая воздух ужасным запахом гари. Эрик и Дуглас уже отшвартовывали корабль, ко мне бежал Андерс, пересекая площадь:
— Эдит, скорее!
Ноги несли меня к нему на встречу, не видя ничего, что происходит вокруг, как из машин выходят немцы, как вдалеке разворачивается пламя горящего завода. Я бежала, не щадя легкие, почти упав в его руки, когда вспышка боли пронзила тело, я даже не вскрикнула, словно и не почувствовала ее.
Андерс поддерживал меня, помогая забраться на корабль, пока Эрик опускал парус, выводя нас из порта. Город, сотрясенный пожаром, оставался позади. Я обмякла в руках Андерса, ощущая, как горячая кровь струится по правому боку.
— Эдит, что с тобой? Ты ранена?
Голос викинга исчезал во тьме, одни лишь его теряющие жизнь глаза смотрели на меня сквозь туман. Быстро, но осторожно он развязал пояс пальто, обнажая свитер, на котором проступало красное пятно, Андерс осматривал рану, — надо вытащить пулю, милая, ты должна потерпеть, — шептал он.
К нам подбежал Дуглас:
— Сломано ребро, но это не страшно.
Я стиснула зубы с такой силой, что испугалась, как бы они не превратились в крошку во рту, лишь бы не взвывать от каждого движения. Андерс положил меня на стол, — ты слышишь меня?
— Да, — хрипло отозвалась я.
— Не закрывай глаза, хорошо?
— Да.
— Эдит, — голос его дрогнул, распадаясь в моем сознании на атомы, — я тебя люблю, слышишь?
— Вовремя, милый, — почти улыбнулась я.
Его признание заглушало страдание, как панацея, не давая мне пройти по доске над пучиной, его сильная ладонь держала меня, когда холодные хирургические ножницы проникли вслед за пулей, когда я закричала первородным криком беспомощного младенца, его глаза следили за мной, когда я хотела закрыть свои, его голос вел меня сквозь пелену, в которой теперь проносилась вся жизнь.
Пуля упала на пол, все закончилось. Чистые бинты, найденные в немецкой аптечке, украсили мой бок. Пробитое ребро не перестало ныть и скрестись под кожей. Я дремала, а Андерс сидел напротив, нервно потирая щетинистую щеку ладонью.
— Мы поравнялись с «Незнакомцем», — раздался голос Эрика. — Вам лучше перейти к ним.
Андерс медленно кивнул, будто не сразу понял, о чем ему говорят. Он аккуратно разбудил меня, — все закончилось, пора домой.
— И как все прошло?
— Я пока не знаю, может, ты хочешь спросить сама?
Я протянула руку, обвивая запястье Андерса:
— Я кое-что тебе не сказала, я тебя тоже люблю, викинг.
Он улыбнулся, все еще печально, но сквозь понурые плечи и грустные глаза просачивались цветы нежности, наверное, это были незабудки. Андерс погладил меня по щеке, ему хотелось так много сказать, но он молчал.
— Андерс, можно тебя?
— Конечно. — Кивнул викинг, а затем снова обратился ко мне, — скоро вернусь и мы подумаем, как перебраться на наш корабль.
Оставшись в одиночестве и пустоте чужой комнаты, я думала только о других, позабыв о новом трофеи войны, сломавшем мне ребро. Почти то же самое, что упасть с велосипеда и разбить коленки, заливаться слезами, всхлипывать, но поднимать велосипед и ехать дальше, все еще опасаясь снова оказаться в овраге или распластаться на пыльной тропинке.
Мне нестерпимо хотелось поднять свой велосипед и встретиться с каждым на перекрестке дорог. За такой краткий срок мы стали близки, словно знали друг друга три прошлые жизни. Честер, матерый моряк, пронизанный мудростью океанов, Рики, мой добрый, смешливый, Рики, галантный и внимательный Бенджамин, все они превратились в частички моей души, часть которой я делила с Андерсом.
Я уже видела, как все мы соберемся за одним столом, празднуя победу, чествуя жизнь даже среди руин. Счастье всегда найдет дорогу к дому, особенно, если оставить дверь приоткрытой, поставить на подоконник кусочек пирога и приманить его на запах. Война закончится, бомбы больше не будут сыпаться на крыши домов, а люди не будут гибнуть в грязи, когда-нибудь они вновь будут просыпаться лишь от будильников в своих мягких постелях. Жизнь всегда побеждает, сотни лет она брала вверх, возвращая все на круги своя.