Ожидание становилось все более гнетущим, я старалась прислушаться к голосам, но повсюду была звенящая тишина, да завывание ночного ветра, он пришел с дурными вестями. Осторожно, ахнув от боли, я поднялась на локтях, насторожившись. Когда Андерс появился в дверях, по его лицу, отражающему печаль утраты, я все поняла, одними дрожащими губами спросив:
— Кто?
Он опустил глаза, а мне показалось, что в них заблестели осколки слез:
— Рики. Он не успел, — Андерс помолчал, набирая воздух в легкие, — не успел уйти.
— Нет, нет, нет, — шептала я, а по щекам бежали горячие слезы, выжигая клеймо, которое оставляла смерть.
Приходя, она всегда оставляла что-то после себя, как будто у нас был равноценный обмен. Там, где был ее след не росли цветы, там, где она касалась своей рукой, зияла дыра, всепоглощающая пустота, заполняемая рыданием. Я не билась и не содрогалась, не веря. Это не могло быть правдой. Рики стоял перед моими глазами, нацепив свою потертую шапку, щурясь и улыбаясь, его энергия заполняла собой все вокруг, даже там, где, казалось, нет ничего, он создавал радость, наполняя пустыню прекрасными садами.
Если бы только я могла повернуть безжалостное время вспять, я отдала бы что угодно взамен за его жизнь, хоть бы всего один шанс, в котором я протяну ему ладонь, но смерть не торгуется и не спрашивает, готов ли ты прощаться.
Андерс прижал меня к своей груди, он горевал, не в силах успокоить меня, но он делил со мной одинаковую скорбь.
— Я ведь не сказала ему ничего, когда уходила. — Шептала я, рыдая, оставляя мокрые следы на кофте Андерса. Я умоляла его сказать, что это сон, разбудить меня в том дне, где мы все вместе, но он был бессилен сотворить это чудо.
Я была близка к концу много раз, много раз роняя землю на деревяную крышку, но сейчас я оказалась на самом краю, перебирая каждый миг, проведенный рядом с другом, ставшим мне семьей. Вот, он танцует в пабе, полный надежд и любви, которым не суждено было сбыться.
— Эдит, — голос Честера зазвучал сквозь мои воспоминания и всхлипы, — Эдит, ты должна собраться, нам пора.
Я не помню, что было потом, я забыла, как с трудом шла по переброшенному трапу, не чувствуя рвущей боли в боку, не обращая внимания на вновь потекшую кровь.
В каюте было мрачно, Бен сидел за столом, устремив взгляд в одну точку, он не двигался, околдованный горечью утраты. Верхняя койка Рики осталась не заправленной, как будто он скоро заберется на нее и будет посматривать на нас своими озорными, большими глазами.
Когда слез не осталось, скорбь осушила все до дна, я стояла на палубе в одиночестве, окруженная призраками прошлого, в темноте ночи, ставшей страшнее любых кошмаров, от которых прячешься под одеялом. За эту жизнь я надевала черное слишком много раз, и сейчас все эти дни стояли передо мной, как один, несясь локомотивом в сердце, разлетающееся на части.
Мысленно я обратилась к дорогому другу, надеясь, что душа его перешла Стикс или предстала перед золотыми воротами. Он уплывал в далекую непостижимую неизвестность, туда, где все мы встретимся, как павшие войны в Вальгалле. На окраине жизни, когда голоса ушедших позовут нас, мы устремимся к звездам, снова улыбаясь друг другу.
— Ты же помнишь, я должна была позвать тебя на свадьбу, а что мне делать теперь со своим обещанием? — мои тихие, едва осязаемые слова таяли в воздухе, превращаясь в сигаретный дым.
Я не знаю, что ждет нас за чертой, но, когда на борт села чайка, смотрящая на меня, будто совсем не боится, с любопытством и сочувствием, я захотела поверить, что это был Рики, передававший последний привет. Послышались шаги, чайка взмахнула крыльями, скрываясь в ночи, словно ее и не было. Я прощалась, отдавая свое горе морским глубинам, позволяя ветру унести капельки слез, пусть они превратятся в снег или станут пеной волн.
Рядом встал Андерс, оперившись о борт руками, он смотрел вдаль, вслед улетающей птицы. Я видела, как он страдает, ощущала его потаённую боль кожей, нам обоим не найти слов утешения друг для друга, но, держась друг за друга, мы становились сильнее, устойчивее держась среди шторма.
— Когда умер мой брат, — начал Андерс, — родители зажигали по ночам свет на чердаке, почему-то мама очень верила, что ему от этого станет легче найти дом, она жила так, будто он и правда приходит, а утром снова уходит. Может, это был самообман, чтобы пережить горе, но, если хочешь, мы будем оставлять для Рики свет по ночам.