— Чес, я хочу, чтобы ты знал, что ты всегда можешь рассчитывать на меня, а мой дом – твой дом.
— Спасибо, Эдит. Не зря Рики обожал тебя, — едва дернул уголками губ он.
Я знаю, что проведу не одну ночь, отдаваясь мыслям об утрате, я знаю, что еще не одно утро встретит мое слезливое лицо, но я точно знаю, что однажды, я проснусь с доброй грустью в сердце, и этого будет достаточно, чтобы исцелиться. Пусть, не до конца. Шрамы никогда не исчезают с невидимого тела души, но они зарастают и остаются нашим напоминанием, а ушедшие остаются воспоминанием.
Вскоре проснулись и остальные, я впервые поговорила с Энтони, он рассказал о тех, кто ушел в Данию, пространно избегая говорить о том, что случилось до этого, и я не тянула из него слов.
— Как твоя рана?
— Жить буду, — отмахнулась я, — это мелочи.
— Не похожи на мелочи.
— Похоже на большую удачу, что пуля не прошла в легкие, поэтому это мелочи.
Энтони покачал головой, пускаясь в нравоучения, о том, как нужно беречь себя, заботиться о травмах и не пускать на самотек такие вещи, но я прервала его лекцию:
— Хватит, это правда совсем не важно сейчас, не стоит даже тратить слова.
Рана, правда, беспокоила меня лишь от части, когда давала о себе знать при каждом движении. Я старалась больше лежать и не перетруждаться, но она не становилось мне более благодарной, продолжая настойчиво заявлять болью.
— Надо показаться врачу в Лондоне, — сказал Андерс, передавая мне чай, — точно уверена, что не хочешь поесть?
— Да, все в порядке. — я зажала кружку, согревая пальцы, — мне сегодня снился странный сон.
Андерс поставил стул, садясь напротив моей кровати.
— Мне снился Рики, он просил достать фото Молли из его куртки и вернуть ей.
Произнося это, я покрывалась мурашками от причастности к чему-то мистическому и непостижимому. Андерс принес его куртку, шаря по карманам, глаза его округлились, когда он достал маленькое фото с потертыми краями, на обороте которого ровным и красивым почерком было пару строчек.
— А впереди у нас еще много прекрасных моментов. Жду. С любовью, — прочитал викинг, затем губы его сжались в одну линию, как и мои.
— Мы должны ей все рассказать, но я не представляю, как можно принести такие новости.
— Должны и мы это сделаем. — Андерс убрал фото обратно, — что еще было в твоем сне?
— Он сказал, что мы друзья навечно, — я смотрела в свой чай, видя, как по нему пошла дрожь от упавшей слезы, — как думаешь, это была всего лишь игра моего воображения?
— Ты знала о фото? И где его искать?
Я отрицательно покачала головой.
— Может, это и правда был он, кто знает, но мне хочется верить именно в это. — Андерс приподнял край моего свитера, — надо поменять повязку, сейчас принесу бинты.
В каюту спустился Энтони, жестом подзывая Ниссена к себе. Из закрывшейся двери стал доносится шепот, который становился все громче с каждой репликой. Я не старалась прислушиваться, отгоняя от себя вялые мысли о назревающем конфликте, выступать в роли судьи мне не хотелось, переключать голову на жизненные споры тоже. Теперь, с расщелины, в которую я упала, мне казалось все более бессмысленным, чем прежде. Зачем выбирать выяснение отношений, когда стоит выбрать их построение?
После перевязки, я уснула. Зачастую мой день был похож на обрывки сна, раскиданные то тут, то там, после я собирала их воедино, сшивая лоскутное одеяло из маленьких кусочков бодрствования.
Постепенно Энтони становился частью команды, хотя порой между им и Андерсом зависало невысказанное напряжение. Бен оставался самым веселым из нас, пытаясь поднимать уголки наших губ хотя бы иногда. Я высоко ценила его старания, вступая в игру. Пусть наш путь домой похож на марш босыми ногами по раскаленным углям, мы все еще можем поймать солнечного зайчика в банку и улыбнуться.
— До дома осталось пару дней, — напомнил мне Андерс, сидевший рядом. — Там надо будет показаться врачам, пока осложнений я не вижу, но на всякий случай надо.
— Обязательно, а чем займемся потом?
Он мягко улыбнулся, — что-нибудь придумаем.
На пороге дома
По вечерам я сидела на палубе, часто моросил дождь, он словно становился частью воздуха, покрывая все вокруг легкой дымкой капель. Андерс всегда был рядом, в его молчаливом присутствии я чувствовала, как одиночество испаряется. Мы мало говорили, быть может, надеясь, что впереди у нас много времени, чтоб наговориться, а может, слов осталось не много, чтобы ими делиться и мы копили их до прибытия домой.
Дом, какое на редкость удивительное понятие. Казалось, я не была там уже очень давно, даже когда мне было где жить. Быть может, дом — это такое же ощущение, как бабочки в животе или ком в горле. Мои мысли часто обращались к Рики, и я позволяла себе тонуть в них, дав слово собраться воедино, когда моя нога коснётся земли, но пока шумит море, оно не дает мне отпустить его. Сейчас мне не хотелось забыться в злости, мне хотелось услышать, что война окончилась и его смерть не была напрасной.