Глава 2
Глухая
Да и как верить бабушкиным словам про хороший голос, если она глухая? Правда, пару лет назад она ещё ничего, могла разговор поддерживать, а теперь совсем молчит, в беседу никогда не вступает. Хотя и вступать, по правде говоря, особо некуда. Бесед у нас дома немного. Чаще совсем тишина. Папа всё время работает, ему мешать нельзя. Мама в своих заботах вечно. Спросишь что-то, а она, как бабушка, не слышит. Повторять приходится, и тогда мама откуда-то из своих мыслей выныривает: «А? Вера, ты что-то сказала?»
С бабушкой только я и общаюсь. Особенно если папы дома нет. Потому что ей кричать надо. Я к самому уху наклоняюсь и говорю громко так, и между каждым словом пробелы ставлю, чтобы одно от другого отделить.
Мама с бабушкой говорит, только когда нужно что-то, ну, там, на обед позвать или про лекарства спросить. А папа совсем не говорит. Хотя это ведь его мама…
Голос у папы тихий, и я в жизни не слышала, чтобы он его повысил. Из папы вообще лишнего не вытянешь, скорее земля треснет, чем он закричит или дверью хлопнет, как делает мама, когда разозлится. Но лучше пусть мама кричит и дверями хлопает. Это, конечно, неприятно, но всегда понятно и не страшно. Если злится папа, у меня внизу живота всё сжимается и нос холодеет, самый кончик. Лицо у папы такое жуткое становится, ледяное, и сам он в камень превращается, который ничем не пробьёшь.
Вот, бывает, он скажет что-то, а бабушка переспрашивает. Папа сразу нервничать начинает. Я это по щекам вижу, они у него двигаются, оттого что он внутри зубы с силой сжимает. Я тогда бегу переводить. Повторяю бабушке его слова – громко и с пробелами.
Бабушку жалко. У неё такое лицо становится, когда она не слышит… Как у щенка, который не понимает, что ему хозяин говорит. Глаза грустные, и голова чуть набок. А иногда ей что-то скажут, и она кивает, мол, поняла, а в глазах пустота. Значит, не разобрала, а признаваться не хочет, неловко ей. Я тогда за других повторяю или обнимаю её просто. Бабушка меня по руке погладит: «Хороший у тебя голосок, Вера, звонкий».
Кстати, бабушка в юности в хоре пела. Может, голос у меня от неё?
Глава 3
Сальто
Обычно понедельник ужасно тягучий. Шесть уроков, да ещё каких… Математику – ненавижу. Географичка нудит. А физрук обзывает нас сосисками. Но этот понедельник прошёл незаметно.
Я влетела домой, напугала бабушку, обняв её со спины, и закрылась в комнате, чтобы не травмировать маму тем, что я криво сижу, загораживаю себе свет и вообще порчу её представления об идеальном ребёнке.
Гипсовый велел мне и Нике Кривошеевой прийти в актовый зал в среду после уроков. С понедельника до среды – целая вечность.
Параграф по истории я начинала читать раз пять и никак не могла продвинуться дальше первого абзаца. Слова не складывались вместе, смысл убегал, как молоко из кастрюли. Я отложила учебник.
«У вас хороший голос. Вам что же, ни разу не говорили?» Эта фраза была сладкой, словно бабушкино варенье. Я повторяла и повторяла её, и в груди что-то приятно расширялось.
Я подумала про Нику. Никогда не замечала, что она хорошо поёт. Да я и её особо не замечала… А на кого из одноклассников я вообще обращала внимание? Разве что на Габидуллина? Ну, его-то с вечными выкрутасами трудно не заметить. Выходит, я никого из наших толком не знаю, хотя вместе мы с первого класса.
Когда Полина в прошлом году перешла в другую школу, не доучившись с нами последнюю четверть, я осталась одна. Родители у неё неожиданно развелись, и Полина с мамой переехали в другой район.
Летом она ещё ко мне пару раз приезжала, но, когда началась учёба, видеться мы совсем перестали. У неё художка, танцы и английский с репетитором. Я ей даже завидовала: у нас ничего нормального поблизости, а возить меня некому. Папа всегда в работе, а мама машину не водит. Да если и водила бы, папа руль ей ни за что не доверит. «Она эмоциями управлять не умеет, какая тут машина…»
Нет, ну не то чтобы у нас совсем ничего нет. Два раза в неделю в школу Марьюшка приходит, точнее Валентина Петровна, педагог из Молодёжного центра – высокая и широкая, как шкаф в рекреации. Она кружок ведёт – «Марья-искусница». Там в целом ничего, даже интересно бывает, когда надо деревянную доску красками расписать или из гипса тарелку сделать. Обыкновенные «умелые ручки», в общем – занятия для всех, но из-за нелепого названия туда одни девчонки ходят. Прям институт благородных девиц, куда для полной картины наши местные профессора-отличники Калинин с Ладушкиным затесались, над которыми и так вся школа смеётся.