— Что ты молчишь? Я столько денег выложил, чтобы ты мог говорить! — орал он на Коди. Меня он традиционно не принимал в расчет. — Ты можешь мне хоть два слова сказать, а?!
— Могу, — ответил Коди. — Пошел ты.
Ладно, вернуть Коди слух — это и впрямь было охренеть как дорого, хотя заплатила за это удовольствие в основном бабуля Немет. Но даже после операции разговаривать как все Коди уже не хотел. Иногда, когда без этого было не обойтись, он мог выдать пару-тройку коротких предложений, но предпочитал все так же общаться жестами. Наши друзья уже кое-как выучили его язык, и нам казалось, что это даже круто — говорить так, чтобы никто не понимал. Пусть бы он и в тот раз ничего не говорил, и я бы не побежала, и тогда, может, он бы остался жив. Он же всегда молчал! Что ему стоило промолчать еще раз?
Я обнаружила, что захлебываюсь слезами, уткнувшись в подушку. Надо было вставать и возвращаться к Эме, но тут мысль, крутившаяся у меня в голове последнюю неделю — с тех пор, как я поняла, что брат не ждет меня на свободе — обрела законченный вид: а стоит ли? Если меня не будет — Эме не останется одна, она помирится с Тенной. То есть, она, конечно, расстроится, но потом поймет.
Я достала из кармана комм и сказала:
— Привет, Нико.
— Привет, Рета, — отозвался голос Нико из комма. — Нужна помощь?
— Ага, — ответила я и вдруг, повинуясь внезапному импульсу, попросила: — Найди, пожалуйста, человека по имени Борген Кару.
Визитка этого типа с его контактом в «таккере» до сих пор лежала в кармане куртки Коди, но мне не хотелось вставать. А еще очень хотелось поговорить немного с Нико.
Вообще-то «таккер» — он вроде как для Гетто. Не только для нашего, конечно, а вообще. То есть, официально нет, но по факту — да. У Промзоны, Сити и других благополучных мест есть свой закрытый «вейс», и черта с два с нашей социальной картой ты туда зайдешь. Для этого нужен личный индекс не меньше пятидесяти, а в Гетто больше сорока тебе не получить, хоть ты наизнанку вывернись.
— Нашел две сотни в «таккере», почти сотню в «вейсе», — через пару секунд отозвался комм. — Тебе нужен кто-то конкретный?
Да, черта с два, если ты не Нико.
— Ну, — я задумалась. — Ему лет сорок или около того. И он не похож на парня из Гетто. Довольно симпатичный.
— Довольно бесполезная информация. Еще что-нибудь?
— Смуглая кожа, — я поморщилась, память на лица у меня была паршивая. — Карие глаза. Высокий. Очень короткая стрижка. На правом виске, почти под волосами, татуировка белого цвета, но я ее не рассмотрела.
— Кажется, нашел. Вывожу на экран его страницу из «вейса». Посмотри, он?
Я подняла голову и посмотрела. Он, точно он. Борген Оскар Кару, сорок пять лет, гражданин Сити, специалист по нейротехнологическому биомоделированию (а это что еще за дичь?), работает в компании «НейроКортИнн», личный индекс — семьдесят два (ого!), женат, двое детей.
— Сохрани картинку. А что в «таккере»?
— Ну, там просто говорится, что он существует, — в голосе Нико была усмешка.
Я закрыла глаза и представила, как Нико улыбается. Мне стало легче.
— Небось, специально для меня и зарегистрировался, — пробормотала я. — Он же не знал, что ты чертов гений.
Мы помолчали. Свой интерес я вполне удовлетворила, теперь надо было переходить к главному.
— Слушай, Нико, — неуверенно сказала я, — мне нужен совет. Вернее, даже не так. Я хочу поговорить, но не знаю, с кем. Точно не с Эме. А больше никого нет.
— Я тебя слушаю, Рета.
— Нико, — я всхлипнула, — я полгода провела в тюрьме. Помнишь, мы с Коди пошли с теми парнями в Вессем, так вот, там Коди… Коди погиб, а Теодор упал и сломал ногу, и Марко наставил на меня пистолет и сказал — давай, тащи его, и я его тащила, а потом мы прятались в том доме — помнишь, в котором мы ночевали, когда нам было по тринадцать, — я уже снова рыдала, — и мне было ужас как страшно, и потом я отобрала у Марко пистолет, но нас заметили, и я выкинула пистолет, но все равно во всем обвинили меня — конечно, я же из Гетто, потом, правда, оказалось, что пистолет вообще не настоящий, просто парализатор, и я не стреляла, так что мне всего полгода дали, — я остановилась, комм тоже молчал, и, отдышавшись, я наконец повторила: — Нико, понимаешь, я бросила Коди в Вессеме, и он погиб. Это я виновата.
Мне почему-то стало легче оттого, что я произнесла это вслух. Словно мой сбивчивый рассказ немного упорядочил хаос внутри меня. Это как в историях, которые придумывала Тенна, — назвав истинное имя, получаешь власть. А у моего внутреннего ада теперь было не только имя, но даже конституция.
— Мне очень жаль, Рета. Я бы хотел сейчас быть с тобой, — ответил Нико.