Выбрать главу

Повернула голову, и чужие губы коснулись моего виска. От прикосновения пробежала дрожь по всему телу. Я почувствовала его странный запах. Илья пах дымом и почему-то кремом для обуви.

— Отпустил, быстро, — приказала я, не повышая голоса.

— Иди.

Ветров резко убрал свои руки. Я от сопротивления не успела сориентироваться и упала в грязный сугроб.

Под ладонями хрустели колючие ледышки и царапали кожу, моментально промок плащ.

Обида сковала грудь и горло, я воздух стала ловить порциями.

Это был бы позор, ещё и разрыдаться!

— Смотри, Лялька, тебя отпускать нельзя, падаешь сразу, — смеялся Ветров, пытаясь мне помочь встать.

— Убирайся! — теперь крикнула в голос.

Зарыдала, не удержалась. Поднялась и, отряхивая руки, пошла к дорожке, пару раз чуть не поскользнулась.

— Лялька, давай провожу.

— Я ненавижу свою фамилию! — повернулась к нему. — Я ненавижу, когда меня так называют!

Он остановился. Без улыбки…

А я сквозь злость и обиду хотела его… Жадно хотела его сфотографировать, чтобы запомнить Ветрова таким: красивым, с пониманием и сочувствием на лице. Такое выражение редко украшало его.

— А как? — прошептал он.

— Никак! Никак не называй меня, забудь, — я заплакала.

В кармане вибрировал телефон. Дрожащими, красными и поцарапанными пальцами я достала его. По щекам полились слёзы, я стала всхлипывать.

— Да!

— Даночка… Ты что? Ты плачешь, доченька?!

— Мама, я упала! — ревела в трубку, бежала по дорожке к ограде школы. Оглянулась, а Илья шёл за мной.

— Даночка, не спеши, скользко очень. Я жду тебя. Не плачь, мышонок.

— Не плачь, мышонок, — эхом повторил парень за моей спиной.

Я отключила звонок и побежала.

— Мама же сказала, что скользко, куда так несёшься.

— Отвали!

— Отвалил.

Через десяток шагов я остановилась. Он ушёл. Неслышно…

Не оглянулась, поспешила к школе.

*****

Моя мама очень за собой ухаживала. Ей нужно было папу удерживать надутыми губами и белокурыми кудрями. Ещё у неё грудь силиконовая, и она носила на бёдрах накладки. Мама Инга не склонна к полноте, она сидела на специальной диете, стараясь поправиться.

В нашей семье всё не как у людей.

Обычно все в Москву, мы оттуда. Все худеют, мы жиреем. И моя гимназия подразумевала чистоту и строгое воспитание, а на самом деле обычный интернат с волчьими законами. Так что Ветер, наверно, прав, я дикая.

У мамы мерседес. Матовый, красный. У папы такой же только чёрный. Очень комфортная машина. Кресла кожаные светло-коричневые, коврики пушистые. По периметру всего салона, вокруг бардачка и между сиденьями люминесцентная синяя подсветка. Панель тоже сияла. Работал кондиционер, дуя мне в лицо тёплым потоком. Я вытирала влажными салфетками руки и прикусывала губы.

Почему так глупо получилось?

И зачем Ветров мне нужен?

Как выкинуть из головы, как вытащить из сердца?

И почему так быстро я сдалась. Один день – черта между покоем и тревогой бешеной. Вчера я и не думала, что существует Ветер, а теперь он дул во мне ураганом, и я не могла вздохнуть полной грудью…

Господи, какие глаза, какой голос!!! Пусть бы он мой был!

— Тихо, Даночка, ну что ты, мышонок, — мама вытащила из своей короткой куртки платок и вытерла мне слёзы.

Я не сопротивлялась, хотя мне была противна такая опека. Мама сдала меня в гимназию-интернат, когда мне исполнилось девять лет. От себя оторвала, а теперь пыталась наверстать упущенное, забывая, что мне в мае уже восемнадцать, и мама мне на фиг не нужна. Вообще не нужна!

— Надо прекращать ходить по тёмным улицам. Дана! Вдруг бы что-то случилось?! Здесь такие банды ходят. Двадцать лет прошло с тех пор, как я уехала отсюда, а ничего не изменилось.

Вытирая мне слёзы, царапнула своим звериным маникюром, я зашипела, мама расстроилась.

— Как я устала, Дана. Хочу вернуться в Москву. Не выдержу напряжения. Тарас сказал, что скоро всё решится.

Тарас — это мой папа. Ничего милого в его фамилии нет. Лялька – злой и страшный бандит. Неспроста меня в детстве отправили жить в интернат, чтобы не отсвечивала перед папиными «партнёрами». На каникулах к бабушкам или с мамой за границу. Я всегда мечтала вот так жить, как мы сейчас живём: все вместе, свой дом, тепло, уютно. Все дома, у меня школа, у родителей работа, а ужинаем вместе.

Но такое чувство, что эта глупая детская мечта осталась в прошлом, когда я плакала, кричала, умоляла маму, стоя на коленях, не возвращать меня в интернат, ведь она такая богатая, она бы могла меня подарить другой семье, могла бы бабушкам отдать. Но это же престижно, что дочь в частной школе учится, такие деньги платятся.

Сидела рядом с ней, а не чувствовала, что она родная. Что до отца, то его откровенно боялась. Он командовал, и страшно становилось, когда злился.