— Вы думаете, он как–то причастен с тому, что случилось с консультантом?
— Да, и еще думаю, он опасается, что Лонгсдейл его вспомнит. Опять же все эти пироманские штучки, умения, знания… черт его знает, может, Редферн вообще не человек.
Бройд тяжело вздохнул.
— До чего мы докатились, — грустно заметил он. — Впору уже отдельный департамент создавать, по борьбе с этими, — он стукнул тростью по кровати маньячки. — Но вообще фамилия Редферн мне знакома. Правда, я слышал ее очень давно, еще до того, как уехал на службу в Мазандран, то есть, до революции. Не помню, о чем шла речь. Но попробую навести справки среди моих старших родственниц. Эти гарпии ничего не забывают.
— Спасибо, сэр. С вашего разрешения, я поеду к Лонгсдейлу. Нам надо в конце концов решить, что с ней делать.
— Поезжайте. Я дам указания персоналу больницы, дабы избежать возможных эксцессов. Не хотелось бы, чтобы дама очнулась.
— А то ж, — согласился Бреннон, взял пальто, шляпу и вышел. Снаружи его ждал Келли, с первым отчетом Бирна по результатам обыска в доме «Марка Стилтона». Комиссар взял папку с некоторым трепетом. Он никогда не понимал, как Бирну удается писать отчеты с такой скоростью и при этом — дотошностью.
Сидя в карете, Натан расправил на папке записку Редферна. По сравнению с прошлыми, она была очень длинной — аж четыре фразы: «Мисс Шеридан спрятана в надежном месте. Не волнуйтесь о ее чести, здоровье и добром имени. Не пытайтесь ее найти. Будьте осторожны с той женщиной». Бреннон раздраженно фыркнул. И это ему пишет человек, похищающий невинных девиц практически с улицы! Где он, черт побери, спрятал Пегги, если так уверен, что маньяк ее не отыщет? В полом холме?!
Однако записка снова вернула комиссара к запавшим в память словам пиромана. Ведь, в самом деле, как можно удержать в тюрьме такого человека как эта женщина? Как ее судить, если ей достаточно пожелать, и судья сделает все, что она ему велит? Разве что Лонгсдейл придумает какой–нибудь фокус.
Бреннон сунул записку в карман и открыл папку. От чтения отчета он получил истинное удовольствие. Бирн, как всегда, подошел к делу нудно и методично, и отчет содержал описание каждого дюйма квартиры и каждого клочка пыли под кроватью. Хоть что–то в этом полоумном мире по–прежнему нормально!
Джен впустила комиссара в дом; вид у нее был хмурый и озадаченный.
— Как они? — спросил Натан.
— Относительно неплохо, — ответила ведьма. — Он ждет вас, чтобы поговорить.
— А я‑то как жду…
В гостиной было жарко натоплено — камин пылал, как жерло вулкана. Пес лежал рядом, погрузив лапы в огонь; Лонгсдейл гладил собаку по голове. Увидев комиссара, Рыжий приветственно замахал хвостом.
— Ну как вы? — спросил Бреннон, опустившись в кресло.
— Все функционирует, — ответил консультант, — хотя ей удалось нанести некоторый ущерб, который мы сейчас и ликвидируем.
Пес со сладостным урчанием зарылся лапами поглубже в камин. Джен поставила на столик поднос с кофейником, сливочником, чашками и закусками.
— Рад за вас, — несколько смущенно пробормотал Натан, покосившись на блаженствующее животное. — Взгляните. Это отчет по обыску квартиры, которую она снимала под именем Марка Стилтона.
Лонгсдейл с интересом погрузился в чтение, пока Бреннон воздавал должное имбирному прянику и кофе. На вид консультант был все еще бледноват, но вполне бодр, свеж и чисто выбрит. Даже полосы на руках от наручников уже исчезли. Натан ему позавидовал.
— Что скажете?
— Довольно типичный набор для некроманта, — Лонгсдейл положил отчет на колени и задумчиво нахмурился: — Сложность, насколько я понимаю, в том, что ее нельзя ни допросить, ни посадить в тюрьму.
— Именно. Есть ли у вас какие–нибудь идеи по этому поводу?
Консультант потер пальцами лоб и со вздохом признал:
— Пока никаких. Ей удалось одолеть даже меня, пусть и не напрямую.
— Как это? — удивился Натан.
— Она атаковала пса, — сказал Лонгсдейл. — Она попыталась захватить меня, но почему–то сразу перескочила на него. Она не смогла его подчинить, только лишить сознания, а вместе с ним — и меня.
— И что, по–вашему, это значит?
Консультант молчал, опустив взгляд на собаку.
— Мы тесно связаны, — наконец пробормотал он, — и не можем находиться порознь. Когда это случается, тело начинает умирать.
— Как это — умирать? — выдавил комиссар. — Разлагаться, что ли?!
— Нет, не так… скорее, погружаться в кому.
— Куда?!
— Кома — этот состояние между жизнью и смертью, — сказала Джен, — когда нет сознания, реакции на внешние раздражители, рефлексов, когда нарушены дыхание, пульс, температура. Живой труп, проще говоря.