– Не ходи, – посоветовал Саша после минутного молчания. – Черт ее знает… В самом деле, она что-то не вызывает доверия… Я раньше не принимал ее всерьез… Думал, вы, бабы, ее выдумали. Вам же надо иметь, к кому ревновать!
– Дурак! Да ты даже не верил, что она была! А ты спроси у своей жены! Она знала, что у Игоря была эта девка! Еще раньше всех нас!
– Хватит, я не желаю у нее больше ничего спрашивать. Она на все отвечает, что я ее убью. В конце концов она проглотит свой язык, задохнется и все спишет на меня.
– Ты ее не развязывал?
– Нет.
– Саш, ей же больно! Полежал бы так пару суток!
– И больше полежит. У меня нет сил. Я не высыпаюсь. Аппетит пропал. Я себя чувствую черт знает как… – жаловался он монотонным, в самом деле, очень усталым голосом. – Не забудь, что ты должна мне принести продукты.
– Ты все съел?! – поразилась она. – Ничего себе, нет аппетита!
– Нет… Но если эта девица и тебя убьет, кто мне принесет пожрать? Я хочу сделать запасы.
– Дурак, – ответила она.
– От такой слышу. Не ходи на встречу, поняла? Не лезь на рожон.
– Ишь, как ты забеспокоился! – вздохнула она. – Боишься, что останешься без продуктов? Я же не одна пойду.
– Что?! С кем?! – взорвался он. – Разболтала?! Я так и знал! Все разболтала?! Кому?! Юрке?
– Твоему Юрке нельзя даже говорить, сколько времени, если он спросит, – отрезала девушка. – Это опасно. Юра сейчас, наверное, уже стучит на всех нас следователю.
– Что?!
– То! У него вчера был кто-то из милиции, и его пошили на том, что он знал Машу двенадцать лет назад. У него нашли ее портрет. И мать его замели по этому поводу. Они же врали, что не видели ее раньше! Понял? А там недалеко момент, когда Юра выложит вообще все. И про Машу, и всю ее историю с твоим отцом, и с Игорем… Как он объяснит, почему скрывал все это? Скажет, что Маша – его первая любовь? А его мать скажет, что она терпеть ее не могла? «Только и всего? – спросит мой любимый Владимир Борисович. – А может, было что-то еще? А не были вы в сговоре с некоей Анжеликой Прохоровой? А с Александром Прохоровым?» Ох, как он любит задавать такие вопросы…
– Я сейчас позвоню Юрке!
– А стоит ли? – с деланым равнодушием ответила она. – Больше всего он повредил себе самому. Про наше дело он ничего не знает и сказать не сможет. И тебе больше с ним не договориться. Его поймали на даче ложных показаний, и он теперь будет выслуживаться и все выкладывать, как есть. Его припугнут. Понял? А если он расскажет, как мы просили его, чтобы он сделал мне алиби? И потом вдруг у меня действительно появилось алиби… Возникнут вопросы. Вот этого бы мне не хотелось. Я не понимаю, чего они так долго ищут убийцу?! Когда ее найдут, смогу вздохнуть спокойно…
– Почему ты говоришь «ее»?
– Потому что пока, кроме этой девки, убить Игоря было некому.
И первым, что она увидела, положив трубку, были глаза Жени. А вторым – халат Игоря, в который с трудом влез Женя. Рукава халата почти доходили ему до локтей, полы заканчивались где-то над коленями. Выглядел он смешно, но смотрел вовсе не весело. Анжелика попыталась улыбнуться, но не смогла – она поняла, что Женя слышал все или почти все.
– Тебе пора? – спросила она, собираясь проскользнуть мимо него на кухню. Но мужчину с такой фигурой трудно было миновать без последствий: Женя загородил собой всю дверь и остановил Анжелику, взяв ее за локоть. Она второй раз в жизни почувствовала, какими жесткими могут быть эти руки. Она подняла на него глаза и сказала как можно спокойнее, как будто ничего необычного не происходило: – Маша умерла, знаешь ли… Ее кто-то сбил машиной. Я сейчас звонила ее мужу. Ужасно… Это та самая женщина, у которой был адрес… Я не успела его взять. Не знаю, что нам теперь делать.
– Нам делать? – переспросил он, иронично подчеркивая слово «нам».
– Почему ты… – начала она, но не успела закончить фразу, когда взглянула ему в глаза. В них было что-то ужасное. Она осеклась и замолчала.
– Значит, у вас с Сашей ничего нет? – спросил он как-то очень спокойно. – Никаких тайн, да? Ничего страшного?
– Боже мой… Клянусь тебе!
– Не клянись! – Он брезгливо поджал губы. – Значит, алиби тебе было нужно? А я-то думал, что ты темнишь? Знаешь, я в этом больше не участвую. Я знать не желаю, что ты сделала со своим мужем! И не хочу знать почему! Может, ты была любовницей этого Саши, а? Это он тобой вертит?
– Но я…
– Замолчи, – грубо ответил он. – Что теперь вам делать, ты хотела меня спросить? Вам с Сашей? Не знаю. Ловко ты меня провела! Вот зачем вся эта комедия?! Но мной вы вертеть не будете! Пусти, мне нужно позвонить.
И как будто это она мешала ему двинуться с места, а не он ей, Женя резко отстранил ее, так что Анжелика пошатнулась и едва не упала. Он прошагал к телефону, отвернувшись, набрал номер и сказал пару фраз, из которых следовало, что он немного задержится. Положил трубку и, так же не глядя в сторону Анжелики, вышел из комнаты. Она постояла, прижавшись спиной к холодной стене. Посмотрела на пол, на коричневый ворс, на котором уже не было следов крови. Услышала, как в ванной зашумела вода. Она не двинулась с места, чтобы приготовить завтрак, убрать постель, попробовать помириться, только слушала, как он топчется в коридоре, наталкиваясь на стены, кряхтит, обуваясь, звенит ключами, как за ним захлопывается входная дверь. Женя даже не попрощался.