– Почему ты мне не сказала? – Настя взъерошила волосы. – Я ведь просила. Ты же знала – почему!
– Именно потому и не сказала. Все это не имеет отношения к твоему жениху.
– Да? – Девушка с трудом сдержала нервный смешок.
– Конечно, никакого отношения! Разве то, что она была его женой!
Мария отодвинула от себя тарелку, на которой давно остыл бифштекс:
– Я боялась, что ты придашь этому слишком много значения. Я оказалась впутана в это дело из-за тебя! Ты помогла мне, потом просила помочь тебе. Я случайно увидела его, была пьяна, заговорила первая… Мы познакомились и оказались близкими людьми. Он все мне рассказал в тот же первый вечер.
– Но почему ты молчала?!
– Он все объяснил, – Мария как бы не слушала. – Она была истеричкой, влюбленной по уши истеричкой. Он пытался с нею расстаться, не ссорился, не устраивал скандалов. Вел себя, как подобает мужчине. Уверяю тебя, это правда. Я уже достаточно его знаю, чтобы верить. Да и ты видела – он джентльмен.
Насте вспомнились слова Валерьяна Тимофеевича: «Он мне не нравится». Она нахмурилась:
– Сбежал он тогда не по-джентльменски.
– Когда? Ах, – женщина явно занервничала. – Но он же не знал, что она собирается сотворить.
– Все равно. Бросил ее в таком состоянии…
– Ты их не видела! У нее было нормальное состояние. Они оба молчали.
– Ты говорила, что молчать тоже можно очень выразительно, – у девушки к горлу подступали слезы. Все это время она была так близко от желанной цели, и теперь выяснялось, что ее, как слепого котенка, обманывали. И кто?!
– Я его обязательно дождусь, – сказала она. – Мне нужно с ним поговорить.
Мария всполошилась. Она уже была не рада, что призналась. Имя Чистяковой вырвалось само, она не успела остановиться, когда явилась возбужденная подруга и заявила, что с Борисом дело нечисто.
– Так я и знала! Даже не думай! Он до сих пор не может успокоиться после ее самоубийства!
– Я тоже не могу! Я обязана с ним поговорить! И вообще, с ним и милиция хотела бы пообщаться.
Мария спрятала лицо в ладонях, стирая пудру и легкий слой румян. В последние дни она стала краситься ярче и тщательнее, чем прежде. Муж все равно смотрел в сторону, а если и поворачивался к ней, то казалось, взгляд пронзает ее насквозь, ничего не замечая. Она пыталась вызвать его на откровенность – он отшучивался, но как-то нехотя. Спрашивала о делах – получала в ответ обычные отговорки, которые бесили ее с каждым разом все больше… Но протестовать женщина уже не смела. Муж был не в духе.
– Если ты не разрешаешь остаться – я уйду, – Настя сделала такое движение, будто собралась встать. – Но ты сама понимаешь, я все равно найду способ с ним пообщаться.
– Зачем тебе это? – вымученно улыбнулась Мария. – Ничего не узнаешь. Только расстроишь его.
– Меня это не волнует. Я сама расстроена.
– У него в последнее время такой вид… Боюсь, что какие-то неприятности в бизнесе.
Настя чуть прищурилась:
– Ты уверена? А может, дело в чем-то еще? Этот Валерьян Тимофеевич поручил мне странную работенку. Я читаю брачные объявления и подчеркиваю подходящие кандидатуры.
– Для него?!
– Для Бориса.
Та отшатнулась. На ее лице отразилось такое страшное недоумение, что Настя едва не рассмеялась, хотя смеяться было не над чем.
– Ты сдурела, – с трудом выговорила Мария, немного оправившись. – Как он смеет… Шутишь?!
– Вовсе нет. Если только это он надо мной не шутит. Говорит, лучше, если ты сама бросишь Бориса, чем он тебя, – боится, что тоже полезешь в петлю. А невеста должна быть уже наготове, только не такая, как хочет Борис, а такая, как хочет Валерьян.
Настя уже успела обдумать эту загадочную заботу своего начальства о Борисе и пришла к выводу: Валерьяном Тимофеевичем вовсе не руководят какие-то человеколюбивые чувства. Так могут беспокоиться лишь о самых близких друзьях, а он только что признался, что Борис ему несимпатичен. Да и сам Борис говорил, что тот его не ставит ни в грош. Значит, чем-то была неугодна именно Мария. Другая бы сошла, и опять же, не зеленая девчонка, а серьезная женщина лет тридцати, без проблем и вредных привычек.