Она пересекла улицу, едва не сбив с ног мамашу с коляской, снова остановилась у подъезда, дождалась, когда кто-то вышел – она даже не видела, кто, – вошла, воспользовавшись открытой дверью. И еще минут десять стучала, звонила, даже кричала в щель, чтобы ей немедленно открыли – есть разговор.
Снова явились соседи, на сей раз в полном составе. Ее стуки и крики всполошили всю площадку, вышли все, кто был дома. Мария зло обернулась:
– Что вам?
– А вам-то что тут нужно?
– Он жив, этот старик, или помер? – спросила она. – Мне срочно надо его видеть! Срочно! Неужели никто его не видел?
– Я видел его вчера, – сказал кто-то.
– А я – утром, рано утром, – внезапно воскликнула старушонка с собачкой на руках. Животное, величиной с кулачок, тряслось и нервно повизгивало, напуганное общей тревогой. – Мне не спалось, я выглянула в окно – он в машину садился. В дорогу-ую такую машину.
И старушонка тряхнула головой, совсем как ее питомец.
– Куда он поехал? Зачем?! – простонала женщина. – Машина была синяя? Не запомнили номера?
Но она и сама понимала, что слишком многого требует от старушки, и потому сбежала, оставив всех в состоянии легкой паники и недоумения.
– Я никак не могу тебе дозвониться, – захлебывалась Настя, услышав наконец в трубке знакомый голос. – Есть разговор.
– Мне не до того.
– Насчет твоего мужа. Только не сердись, выслушай! Он… У него ничего нет. Мне Валерьян сказал. Квартира, которую ты видела…
Настя не успела договорить. В трубке раздался такой крик, что она вскочила, собака, дремавшая у ног, испуганно подняла голову, а Антон, следивший за нехитрым процессом варки пельменей – готовили ужин – уронил ложку:
– Что такое?!
– Валерьян знал?! Сволочь! Мерзавец! Они подставили меня, обманули!
В трубке послышались рыдания. Настя оцепенела. Такая реакция ее потрясла. Конечно, радоваться было нечему, но стоило ли так огорчаться? Она даже сомневалась, звонить ли Марии, – она не думала, что встретит теплый прием, а тем более доверие.
– Что с тобой? – выговорила она. – Что случилось? Валерьян говорит…
– Он негодяй! А ты молчала! Когда надо – молчишь, а когда не просят – суешься!
– Постой! Что произошло?
В трубке раздались затихающие всхлипывания, а потом слабый голос:
– Я не понимаю. Я сейчас одна, он уехал на несколько дней. Мобильный телефон не отвечает. В квартире… В этой проклятой квартире, которую он называл своей, никого нет. Но она принадлежала Чистяковым! Думаю, Чистяков уехал с ним.
Настя чуть не выронила трубку:
– Кто? Чистяков?
– Это была его квартира! Он все мне врал! Если бы ты поехала тогда со мной посмотреть на нее, ты бы все обнаружила! Но ты не хотела! Ты напилась в ресторане и еще строила глазки Борису!
Девушка взглянула на Антона и чуть качнула головой, показывая, что дело плохо. Парень давно уже это понял. Он прислушивался к разговору, совершенно забыв о пельменях, которые медленно разваривались в мутной кипящей воде.
– И что мне теперь делать? Квартира моя заложена, у него ни черта не оказалось, и что там за бизнес у него такой? Тоже не знаю. Зато Валерьян знал все!
– Послушай, не пори горячку, – Настя была совершенно сбита с толку. – Валерьян говорит, твой муж всегда прежде расплачивался. Ну, и на этот раз… Ничего, обойдется!
– Мне плохо! – И снова послышались всхлипы. – Я сейчас напьюсь!
– Антоша, – Настя обернулась к парню. – Ты не мог бы меня туда закинуть? Мне что-то страшно за нее. Она совершенно не в себе.
– Значит, ужина не будет?.. – Он грустно обернулся к кастрюле. – Да, все равно разварилось. Ладно, отвезу. А ты уверена, что она тебя пустит?
Выяснилось, что Мария впустит в квартиру всех, кто пожелает ее утешить. Женщина в самом деле была вне себя и нуждалась в дружеском участии.
– Не нравится мне все это, – сказал Антон, когда они уже почти подъехали в дому Марии. Он воспользовался служебной машиной, та как никогда пришлась кстати.
– А мне еще больше не нравится, – Настя смотрела прямо перед собой и хмурилась. – Вроде пока все смахивает на простое втирание очков, но… Ради чего, в самом деле? И потом… Ты знаешь, что случилось с Чистяковой.
Женщина не выглядела слишком угнетенной, и Антон про себя решил, что в их приезде не было большой необходимости. Тем более ему не пришлось принимать участия в дружеских излияниях подруг. Настя все пыталась оправдаться. Мария жаловалась. Пес, которого тоже захватили с собой, угрюмо устроился в прихожей на ящике для обуви: он почему-то всегда любил лечь повыше, как будто пытался соответствовать своему кошачьему прозвищу.