Анжелика собралась было запротестовать, но Маша ее остановила:
– Перестаньте, все глупости впереди. Ну вот, прошел почти год, как мы с ним сошлись… Я все ждала, когда же он скажет: «Пойдем в ЗАГС, подадим заявление». Не то чтобы мне надоело ждать… Я его любила и видела, что он тоже… Нет, ничего я не видела, но думала так. Во всяком случае, у него никого больше не было. Смотрел только на меня, ходил только со мной, и я не понимала, что он тянет… Я думала, из-за квартиры… Ведь, пока его брат был в армии, мы все еще могли как-то жить в этой халупке, но ведь через год он должен был вернуться. И что тогда? Куда его девать? На кухню? На балкон? Я не торопила Игоря, я считала, что не имею на это права. Сколько раз я проклинала своих родителей, что они родили меня не в Москве, а в Кустанае! Теперь-то я понимаю, конечно, что упрекала их несправедливо. Каждый устраивает свою жизнь как может. И как я устроила в конце концов свою?
Она сунула недокуренную сигарету в пепельницу и продолжала:
– Потом я стала замечать в Игоре какие-то перемены. Он казался задумчивым…
– Он всегда был задумчивым! – вмешалась Анжелика. – Более задумчивого человека я в жизни своей не видала!
– Тогда он им не был. Он стал таким при мне, на моих глазах, и я в этом была не виновата. То есть тогда я думала, что виновата, и опять все списывала на квартирный вопрос. Я думала, он переживает, что нам негде будет жить, и расстраивалась, но ничего ему не говорила. Зачем говорить, если не можешь ничем помочь? Он уже был не так внимателен ко мне, и губы у меня опухали все реже и реже… Часто мы просто сидели у него в комнатке, и даже не рядом. Я на диванчике, он – у окна. Если я спрашивала его, не хочет ли он меня поцеловать (вот такая я еще была дура!), он отвечал, что у него дурное настроение. Если я спрашивала, почему, он говорил, что сам не знает. А если я предлагала пойти в кино или погулять, он говорил, что лучше ляжет спать. А это, сами понимаете, могло означать только одно – мне надо уходить. Не может же он спать на том же диванчике, где сижу я? Это был просто вежливый способ сказать: «Убирайся!» Наконец, я совсем заволновалась – такие явные были перемены. Я уже почти не бывала в этой квартире. Он провожал меня после института до общаги и шел домой один. А может, не домой, откуда мне было знать? Я его не выслеживала, а надо было! Теперь бы я уже все знала. Я не могу сказать, как вы, что я его не ревновала, нет! Я его ревновала, но к кому? К пустому месту. И не похоже было, что у него кто-то появился, я бы почувствовала. Я просто стала ему надоедать. А потом он и провожать меня перестал. И на лекции ходил все реже. А это что-то да значит! Игорь был такой аккуратист…
– Верно. Эта его черта меня всегда раздражала, – кивнула Анжелика. И тут же перехватила взгляд Маши, та смотрела на лифчик, висевший на подлокотнике. Анжелика скомкала его и сунула на книжную полку, за часы, попутно заметив: – Я, знаете, никогда бы не подняла скандала из-за того, что расческа в ванной лежит не справа, а слева, или что паста из тюбика выдавлена неравномерно, или что полотенце упало на пол… А его все это бесило. И тем не менее он со мной не развелся. Загадка природы!
– Анжелика, милая, – вздохнула Маша. – Могу вас уверить, что у меня все всегда лежит на нужном месте, и паста из тюбика выдавлена так, как надо, и все полотенца висят на хорошо прибитых крючках… И тем не менее меня он бросил. И мне даже кажется теперь, что наши с вами «загадки природы» имеют одну и ту же отгадку.
– Да? Не понимаю…
– Сейчас попробуем понять вместе, – пообещала Маша. – Ну вот, после месяца такого резкого охлаждения он вдруг первый сделал шаг к сближению – пригласил меня к себе домой. Я должна была прийти к назначенному часу и дождаться Игоря в его комнате. Мне не хотелось идти. Я хорошо помню тот день… Я не знала, как он объяснил своим родителям, почему я перестала у них бывать, и как они меня теперь встретят… Самое ужасное, Анжелика, что мне очень нравилась его мать. Она была такая веселая, умная, милая женщина… Мы с ней часто разговаривали на такие темы, на которые я до того только с собственной матерью говорила. Но я пришла сюда. К назначенному времени. Боже ты мой, до чего здорово он все это разыграл! – Она тряхнула белыми волосами – отчаянно, почти весело. – Дома оказался только его отец. Я сразу увидела, что он выпил. Такое за ним и раньше водилось. Мне не хотелось с ним говорить, я была расстроена. Но он первый начал разговор. Говорили мы о чем-то ужасно дурацком, о фильме, что ли, каком-то… А потом он вдруг понес такую чепуху, и прежде чем я сообразила, что о фильме речь уже не идет, стал заваливать меня на диван. Короче, когда я увидела на пороге комнаты Игоря с его мамой, блузки на мне почти что не было, юбка торчала задранная до самого подбородка…