– Немного подкрасить, и был бы как новенький, – оптимистично сказала Эллен, которая помогла мужу подняться по трем бетонным ступеням к тяжелым воротам и остановилась, пережидая, пока Хедли смиренно возился с засовом. – Конечно, староват.
– Где наша половина? – он придержал для нее ворота, после чего закрыл их у себя за спиной. Хедли шатко и неуверенно направился к веранде, но Эллен остановила его и осторожно повела вокруг дома.
– Нам заходить не сюда: у нас собственный вход, – попутно она бодро объяснила: – Владелица дома, миссис Невин, живет на верхнем этаже. Он забит от отказа мебелью: я заглянула туда в тот день, когда откликнулась на объявление. Второй этаж, по словам хозяйки, занимает «молодая шантрапа» из Лос-Анджелеса: он сочиняет рекламу, а она приглашает знакомых мужчин, когда его нет дома. На первом этаже живут очень тихие люди: они изредка устраивают вечеринки, но допоздна никогда не засиживаются, не считая того случая, когда миссис Невин пришлось спуститься и вежливо попросить их не шуметь.
– А мы где? – спросил Хедли.
– В самом низу – в подвале, – Эллен нагнулась и повернула ручку низкой двери. – Заперто, – она достала ключ и отперла замок. – В общем, мы будем жить здесь. Мы войдем сюда, как мистер и миссис Крот. Не возражаешь?
Хедли не возражал. Они шагнули в темное, сырое помещение. Эллен отдернула покрытую толстым слоем пыли занавеску, и хлынул солнечный свет. Потолок вздувался от печных труб – огромных металлических туннелей, оплетенных паутиной и покрытых копотью. Вдоль стены проходили водопроводные и газовые трубы; комната была длинной, мрачной и тихой, с низким потолком. Никакой мебели. Две стены без окон, а напротив третьей росла раскидистая старая пальма. В дальнем конце комнаты дверь вела во вторую. Хедли отдал Пита жене и прошел туда.
За длинной низкой гостиной располагалась крошечная тесная кухонька: втиснутый в угол домашний ледник уравновешивали раковина и испорченная черная газовая плита.
– Без буфета? – весело спросил Хедли.
– В соседней комнате, – ответила Эллен, войдя следом.
От кухни ответвлялась вереница крохотных клетушек – лабиринт проходов, заканчивавшийся обеденным уголком, двумя спальнями, туалетом, душевой кабиной и, наконец, прачечной. Еще одна подвальная комната оставалась невостребованной: пол там был усеян мокрой грязью. Заляпанные, пожелтевшие стены из гипсокартона. В квартире царил запаха сырости и плесени. Где-то в стене скреблась мышь, и, помимо этого, не слышалось никаких звуков. Пальма защищала от уличного шума. Потолок толстый, непроницаемый. Полная изоляция.
– Мне напоминает каземат, – с тоской сказала Эллен.
– Все хорошо, – перебил Хедли, – давай не будем про казематы.
Эллен виновато покраснела.
– Прости. То есть ты и правда так не думаешь? Не такая уж она и голая: мы можем все привести в порядок.
– Думаю, сможем, – сказал Хедли и, засунув руки в карманы, побродил, осматривая каждую комнату. В чулане случайно наткнулся на себя самого: из осколков разбитого зеркала, сложенных в коробку из-под обуви, глянуло его собственное отражение – раздробленное и искривленное. Это стало тяжелым ударом: Хедли закрыл дверь и прошагал из комнаты в кладовку.
– Я знаю одно, – с сухой иронией сказал он Эллен. – Я больше не стану привлекательным молодым человеком за прилавком. С этим покончено раз и навсегда.
– Правда? – непонимающе переспросила Эллен. – Это хорошо, я рада.
Хедли показал на свою пустую левую глазницу.
– Я имею в виду вот это, – он коснулся забинтованной изуродованной челюсти. – Ну, и остальное.
Эллен захлопотала у раковины.
– Придется все это привести в порядок. Боже, как здесь грязно, – она сорвала пару газет, прикнопленных к стене. – Надо будет отдраить – всю квартиру.
– Займемся делом, – подхватил Хедли.
– Нет! – Эллен быстро обернула встревоженное, умоляющее лицо. – Тебе нельзя ничего делать: ты должен отдохнуть еще хотя бы два месяца. Твое ребро… – Она опустила руки ему на плечи и серьезно посмотрела в лицо. – Пожалуйста.
Хедли подошел к двери и нагнулся, чтобы закрепить ее в открытом положении. Он придвинул ногой прямоугольный обломок бетона и немного постоял в проеме спиной к жене. Сидевший в углу комнаты Пит заревел: его лицо вдруг раздулось, потемнело, и он бешено замахал ручонками.
– Что случилось? – спросил Хедли, повернувшись к ребенку.
– Руку прищемил, – Эллен оттащила что-то от младенца. – Какая-то штуковина. Наверное, дверная петля от буфета.
Она сбросила куртку и швырнула ее на подоконник. Заранее приготовившись к работе, Эллен надела старые выцветшие джинсы и забрызганную краской холщовую рубашку. Теперь она живо скинула туфли и принялась собирать орудия, привезенные на этой неделе.