– В этом году ты вроде бы здорова и не очень занята, – улыбнулся Грэди, повернулся и обнял жену за талию.
Ложась спать, Агата прислушалась к себе. Тревога была. Слабая, неясная… но была.
– Олден, ты бывал в Ницце? – спросил Агата, покачивая на коленях притихшую Марту.
Олден отвлекся от игры с Микаэлем.
– Бывал пару раз.
– Тебе понравилось?
– О да. Изумительные места! Лазурное море, светлые домики, пальмы… Будто в раю побывал, только с картавыми ангелами.
Агата неуверенно улыбнулась и расправила платье на коленях, с которых спрыгнула Марта.
– Послушай, а ты помнишь, как Грэди ездил в Ниццу в прошлом году?
– Отлично помню, – помрачнев, отозвался Олден. – Вы вроде… Микаэль, мы разговариваем. Иди к сестре. Так вот, вы собирались ехать вдвоем и даже звали меня с собой, но я не смог, а ты… Грэди вроде бы сдал твой билет в последний момент и очень сердился.
– На что?
– Кажется, на то, что сначала ты хотела поехать.
– Что?.. Нет, я же сама отказалась от поездки. Я помню. С чего бы Грэди сердиться?
– Может, на то, что в Ницце ты гуляла бы среди загорелых красавцев с солнечного побережья, – покачал головой Олден. – Ты спроси сама у него или авиакомпании, раз мне не веришь. Если это важно, конечно.
Агата не стала спрашивать у мужа. Зато в авиакомпании подтвердили, что билет действительно сдали.
– Найдите оператора, принимавшего тот звонок, пожалуйста.
Вместо оператора нашли запись. Грэди раздраженным голосом попросил отменить заказ одного билета, а на вопрос о причинах ответил: «Жена внезапно расхотела лететь к красавцам с солнечного берега».
Ночью Агата лежала без сна. Рядом мирно сопел Грэди. Агата смотрела на профиль мужа и пыталась найти объяснение. Хоть какое-то… Может, у нее проблемы с памятью? Или Олден врет? Но он давнишний друг семьи, с чего ему врать? К тому же, есть доказательства: фото, этот вот звонок и даже тот странный уборщик… кажется, Чаз.
Неужели Грэди..?
Когда Агата коснулась сенсорной панели, вмонтированной прямо над литой ручкой, дверь со щелчком приоткрылась и впустила авторизованную гостью. Олден усадил ее в гостиной.
– Милая, что с тобой? Выглядишь уставшей.
– Не могу уснуть вторую ночь. Я думала над твоими словами. Не хочу, не могу поверить, но кажется… – Агата быстро оглянулась. – В моей голове что-то не то. Не мое. Ненастоящее.
– Хочешь сказать, – медленно протянул Олден, – тебе переписали память? Милая, если все так, это нарушение закона. Кто пошел бы на такое?
– Если бы кто-то хотел удержать меня рядом… Боже, я не верю, что говорю это!.. Олден, ведь Грэди мог переписать мою память, да?
– Грэди?
– Посмотри, вот… Это список того, что я плохо помню. Где есть несостыковки, неточности, странности – как в случаях с Линдой, Чазом и поездкой. И тут вот выделено… Милый немец с той вечеринки, одиночный тур по Великобритании, уроки фортепиано, пошив платья для Мелиссы – все это важно для меня, понимаешь? Все это – я, мои успехи, мои моменты славы, моя жизнь, в которой почти не было Грэди. Моя личная, самостоятельная, которая из-за чего-то срывалась. Я думала – болезни, дела, форс-мажоры… А вдруг… вдруг нет?
Олден посмотрел на нее испуганно и слегка отодвинулся. Совсем чуточку. На таком расстоянии он успел бы вскочить и убежать за помощью.
– Агата, пожалуйста, не нервничай. Ты ведь не знаешь точно…
– Откуда я могу знать точно?! Что в моей жизни теперь может быть точно?! – вскрикнула Агата, выронив листок со списком. – Все ведь было так хорошо!..
Она заплакала. Олден засуетился, поднял листок и бросил на стол, принес Агате воды и вскоре проводил гостью до дверей. Агата уехала на вызванном такси и долго смотрела на удаляющийся силуэт Олдена. Крыльцо дома казалось ей перроном.
После этого разговора Агата впервые за годы семейной жизни ушла ночевать в маленькую спальню, подальше от Грэди.
Собрание Южной Ассоциации проходило в светлом зале на верхнем этаже ремклиники. Ремеморы сидели за длинным столом, словно на пиру, и говорили на тему, заданную председателем – многоуважаемым Грэди Норфолком. Обсуждали идею новой процедуры – реставрации воспоминаний.
– Нет, погодите. Править конкретный участок – одно, а рыться в чужом грязном белье, имея на руках лишь неясные описания клиента – совсем другое.
– Я уверена, что это будет полезно. Мы сможем даже вытаскивать на свет память о раннем детстве. Только представьте! А если доберемся до периода внутриутробного развития!..
– Вот уж куда я не хотел бы соваться, так это в живот беременной женщине…
– Вы оттуда вылезли, мистер Каппендорф.
– Спокойнее, господа. Мне кажется, если клиент дает на что-то согласие – письменное, между прочим, – то мы имеем полное право и даже обязаны выполнить свою работу качественно и закопаться в ваше нелюбимое «грязное белье» как угодно глубоко.