– Да где они... – сбивчиво бормотала Агата, и на глаза наворачивались злые слезы.
Она почти расплакалась, сидя на полу посреди кабинета, когда заметила что-то под столешницей. Небрежно приклеенные листы. Милый старомодный Грэди...
Агата узнала почерк: легкий и аккуратный, почти без нажима ручки. Словно распечатка, сделанная разными чернилами. Видимо, не одновременно.
«Обширная зона исправлений. Ранний период – от восьми лет. До этого – общее угнетение, подробная корректировка не нужна. Схема проникновения в клинику готова.
Первый осмотр. Не заметила.
Второй осмотр. Не заметила.
Третий осмотр. Что-то подозревает. Списал на сны, тайно дал успокоительное.
Зоны для редакции:
23 года (октябрь). Романтизировать наше знакомство. Прототип для исправления см. Приложение.
8-13 лет. Общее угнетение и удаление имен и данных о переписке.
27 лет. Рождение близнецов; подставить мою фигуру в образы с шестой по двенадцатую зону. Будет ощущение, что я встречал ее в роддоме.
29 лет (февраль). Забрал украшения, подаренные на свадьбу. Не нужно так вести себя со мной. Варианты рассматриваются.
Вариант "Потеря" – провал.
Вариант "Ограбление" – успех. С полицией все улажено (замятое дело). Достоверность высокая.
31 год (июнь-июль). Пошив платья для Мелиссы Эддингтон. Удалось скрыть от агентов Совета Мод, не допустить популярности. Жена-швея популярнее мужа, профессионального ремемора? Неслыханно. Подставная история с высокой достоверностью.
Плановая подчистка. Исправлено и угнетено 23 маленьких участка.
31 год (ноябрь). Линда. Все-таки эта свободолюбивая дурочка плохо влияет на Агату. Нужна достоверная история с очернением. Желательно вызвать сильную неприязнь, создающую плохие ассоциации и с самой Линдой, и с ее идеями.
32 года (август). Поездка на Новый Карнавал в Ниццу. Я люблю брать ее с собой, но на этот раз какой-то всплеск свободолюбия. Она никуда не едет. Достоверная история с подтверждением. Подготовить реальные доказательства.
Наблюдение продолжается. Странное поведение, но в пределах нормы. Подозрений нет. Осмотр пока не планируется».
Агата помнила эти случаи. Помнила, как Грэди встречал в роддоме с огромным букетом. Как ограбили на вокзале, а когда полиция призналась в своем бессилии, Грэди замял дело, чтобы не причинять жене беспокойство, вытаскивая историю на свет. Как она шила великолепное, способное прославить ее платье для миссис Эддингтон, а та оказалась женой криминального авторитета, и Грэди для сохранения репутации Агаты стер все следы их общения. Помнила, как Линда начала засматриваться на Грэди, а потом и вовсе пыталась его соблазнить, за что была уволена. Помнила, наконец, как отказалась от неожиданной поездки в прошлом августе, и Грэди расстроился из-за того, что сюрприз не удался.
Или… все было не так?
Новой истерики не случилось. Агата посидела немного, забрала листы и ушла в ванную, где заперлась на весь вечер.
– Милая, ты не видела мои рабочие запонки? – спросил Грэди, входя в столовую и на ходу поправляя рукава рубашки.
– Нет, – бесцветным голосом ответила Агата. Крупная запонка со включенным микрофоном надежно пряталась в пышной прическе.
Агата перенастроила диктофон в отсутствие мужа – это оказалось несложно – и решила записывать события каждого дня, а потом переслушивать. Она не думала, что и это решение осталось в памяти, что его можно прочитать при первой же возможности. Агате вообще было сложно думать. Ей снились Чаз, Линда и платье Мелиссы. Снилось солнечное побережье Ниццы и улыбающийся Грэди в холле роддома. На этом моменте она почти всегда просыпалась с криком.
– Что с тобой, дорогая? – беспокоился Грэди.
– Мамочка, у тебя что-то болит? – участливо заглядывали в глаза дети.
– Агата, ты выглядишь испуганной, – качал головой Олден.
– Я только пытаюсь понять… Я хочу понять, что реально! – плакала у него в доме Агата.
Олден молчал, гладил по спине, приносил попить, но ничем не мог помочь. Конечно, решение было очевидным. Поговорить с Грэди, только-то и всего! Просто спросить!
Агата не могла себя заставить. Ведь если Грэди узнает… А он наверняка узнает при очередном «осмотре». Или даже раньше, когда обнаружит пропажу листов. Он узнает, усыпит ее, увезет в клинику и исправит. Перепишет. Сотрет. «Плановая подчистка».
Поверить в предательство человека, с которым живешь уже десять лет, шесть из которых воспитываешь общих детей… Сложно. Было бы сложным, если бы не бумаги, разговоры и люди.
Вера в предательство затмила веру в человека.
Агату тряхнули за плечо, потом стали целовать в щеки.