«Худую славу заслужили некоторые обувные предприятия фирмы «Кавказ» за выпуск детской обуви темных, непривлекательных цветов» (из конъюнктурной сводки Ставропольского краевого управления торговли).
Приведенных примеров достаточно, чтобы убедиться, как далеко зашла меланхолия среди определенной части законодателей мод.
Автору не хотелось бы обрывать свое повествование на столь грустной ноте. Выражаясь официальным языком, в деле одевания и обувания населения у нас произошли положительные сдвиги. На текстильных, швейных, обувных предприятиях активно и взыскательно действуют художественные советы. Страна покрылась сетью ателье, салонов и домов мод, популярных и посещаемых, как танцплощадки. Возникли специальные научно-исследовательские институты и лаборатории, широко издаются книги и журналы. Причем среди них, кроме уже привычных «Моделей сезона» и «Силуэтов», появились всякого рода коммерческие вестники и торговые обозрения, целью которых является научное изучение покупательского спроса и серьезный анализ конъюнктуры рынка.
Все это так. Тем не менее в гуще покупательских масс зреют настойчивые пожелания, чтобы на магазинных полках у нас было много всего и по возможности разного, на любой вкус. И потому люди, придумавшие интересную модель одежды, обуви, не должны тут же впадать в глубокую спячку. Мода не терпит сонливости и вялости, такая уж она бойкая особа.
Потребители и покупатели хотят, чтобы индустрия мод стала по-настоящему богата талантами. И пусть, на зависть Парижу, Москва, Свердловск и Калуга обзаведутся своими собственными диорами, только чуть более справедливыми и щедрыми. Чтобы у них не было избалованных принцесс и обездоленных золушек.
Так что проблему, с которой мы начали, можно считать окончательно выясненной. И если поинтересоваться, какого мнения на этот счет юное розовощекое существо, то оно, не задумываясь, ответит:
— Я за сказочную небыль. И чтобы она тут же становилась чудесной былью.
ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ ГЕРОЙ
Вася Курочкин, несмотря на свои молодые годы, давно уже числился придворным драматургом и домашним автором «Театра на Стромынке». Вася писал незамысловатые и неглубоковатые семейные драмы, в которых Она страстно желала вырваться из опостылевших уз, черпала где-то в глубине собственного «я» новые душевные силы и оставалась, а Он искал моральную поддержку на стороне, находил и тоже не уходил. Сочинял Курочкин и комедии, где основой конфликта являлось какое-нибудь недоразумение, которое впоследствии усилиями опытных режиссеров и актеров разъяснялось и устранялось, чему зрители бывали очень рады и, довольные, расходились по домам.
Театр регулярно ставил эти драмы и комедии, и не то что процветал, а попросту ходил в разряде благополучных. То же можно было сказать и о драматурге — он не числился в списке ведущих, но критики не раз называли его фамилию, прежде чем перейти к спасительным «и другим». Когда Васю упрекали в отсутствии порыва и замаха, то он обычно отшучивался:
— Курочка по зернышку клюет…
Но вот в одной газете, которая недавно обзавелась хотя и пожилым, но новым главным редактором, появилась критическая статья. В ней автор сетовал на то, что иные театральные деятели упорно пытаются уйти от жгучих проблем современности. И высказал прямой упрек в адрес «Театра на Стромынке», который, дескать, долгие годы стоит на стремянке — сооружении шатком и эфемерном. Та ли это творческая основа, на которой зиждется современное театральное искусство? — вопрошала газета.
Сразу после появления статьи у Васи Курочкина состоялся доверительный разговор с главрежем Асмодеем Захарьичем. Тут уместно упомянуть, что это был последний из плеяды великих Асмодеев русской сцены, украсившей историю театра и избранные страницы театральной литературы.
— Вася, голубчик, — говорил Асмодей Захарьич, — вы должны написать для нас новую пьесу.
— Извольте, — с готовностью отвечал Курочкин. — Какую вы хотите пьесу?
— Такую, чтобы в центре ее стоял положительный герой и высказывал высокие мысли, а не расхожие истины на каждый день. Пора и нам подняться по каменным ступеням.
— Как пожелаете, Асмодей Захарьич, — покорно согласился Вася и создал требуемое.
В центре его новой пьесы действительно стоял положительный во всех измерениях герой и произносил стопроцентно правильные слова. На первой читке труппа откровенно зевала.