Правда, теперь этот человечек носит костюм другого покроя. Он давно сменил защитного цвета китель, который ему изготовили когда-то в районной пошивочной. Но, случается, бродит он среди строительных лесов, по заводским и фабричным цехам и, встав за спиной рабочего человека, надоедливо бубнит:
— Давай, давай!
Можете не сомневаться: в его голове созрел план очередного авральчика, приуроченного к тысячелетию существования на Руси водяных мельниц или симпозиума врачей-стоматологов.
УХАРЬ ЗА ПРИЛАВКОМ
Я замечаю, что в последнее время общественность все чаще обсуждает вопрос о том, каким должен быть наш, советский продавец. По этому поводу устраиваются диспуты, проводятся социологические опросы, распространяются разного рода анкеты. В ходе дискуссий высказываются, конечно, различные мнения. Одни говорят о деловой подготовке продавца. Дескать, если уж он стоит за прилавком электротоваров, то должен быть докой по части трехфазного тока и законов старика Ома, а не туманить покупателю мозги рассуждениями о селедках баночного посола. Другие нажимают на обращение продавца с покупателем. Дескать, должно оно быть мягким, предупредительным, сердечным. Будто это не обыденная встреча двух деловых людей (продавец — покупатель) в хозмаге, а рандеву у фонтана. Третьи мямлят что-то интеллигентское о высоких нравственных устоях и моральной чистоплотности. Как будто к любой нашей торговой точке не подведены горячая и холодная вода, где продавцы, товароведы, заведующие секциями и завмаги умывают руки.
Есть еще одна группа покупателей, правда не очень значительная, которая предъявляет большие претензии к внешнему облику продавца. Тут, конечно, мнения расходятся: одним нравятся блондины, другим, наоборот, брюнеты, некоторые питают слабость к длинноносым, а иные даже во сне бредят субъектами, у которых, собственно говоря, не нос, а, извините, пуговка. Одна молодая особа договорилась даже вот до чего:
— Продавец должен мне нравиться!
Откровеннее не скажешь, хотя неизвестно, в какие дебри может завести нас этакая, с позволения сказать, философия.
Между прочим, когда проводились опросы, диспуты и симпозиумы, фельетонистов почему-то не спросили. А ведь у них тоже есть свое мнение. Мне, например, очень нравятся работники прилавка конца XIX — начала XX века. Помните эти строки:
Так вот, мне все время видится за прилавком былинный удалой молодец, ухарь конца прошлого и начала нынешнего столетий. Но не подумайте, что я за восстановление или, выражаясь научно, за реставрацию старорежимных порядков в торговле. Всех этих сладеньких ужимочек при встрече с покупателем-толстосумом: «Чего изволите-с, чего прикажете-с?..» Нет, чур меня, я не за это, и поймите меня правильно.
Скажите лучше, какое из самых демократических, то есть общедоступных, занятий является в то же время самым изнуряющим и мучительным? Правильно, угадали: конечно же ожидание. Но сверхмучительными, сверхизнуряющими оказываются минуты и часы ожидания, проведенные в расположении магазина, торгового зала универмага либо вблизи ларька или палатки.
Представьте себе, что накануне вы основательно побаловались селедкой уже упоминавшегося баночного посола. К тому же у вас пошаливает печень. И вы, проходя мимо магазина «Минеральные воды», всегда такого пустынного и неживого, вдруг видите толпу. Не иначе, выбросили «Ессентуки № 17». Так и есть! Вы вклиниваетесь в очередь и начинаете испытывать жажду. Сначала заметную. Потом жгучую. И, наконец, нестерпимую. А очередь почти не движется.
Молодящаяся продавщица, обычно меланхолично стерегущая запыленные бутылки с каким-то непонятным минеральным напитком под трехзначным номером, сейчас раскраснелась и оживлена. Двое пареньков, скорее всего студентов, решивших подработать к стипендии, разгружают ящики. Этот контакт с ними (со студентами, а не с ящиками) развеял привычную меланхолию продавщицы. И вы надеетесь, что разбуженная энергия поможет вам быстрее получить желанный напиток.
Однако, судя по всему, до этого еще далеко. Продавщица всячески затягивает приятный процесс приема товара и сдачи тары, обращая свой пылающий взор то на одного, то на другого погрузо-разгрузочника с незаконченным высшим и не оставляя на долю покупателей даже полвзгляда.
Наконец, эти небесные херувимы, эти лесные фавны, эти дерзкие уличные апаши со второго курса физмата исчезают. Продавщица обретает свой привычный меланхоличный вид и принимается неторопливо переставлять ящики. То она совсем отгораживается ими от покупателей, то появляется перед ними вновь чуть ли не во весь рост. Кое-как равновесие в ящичном интерьере устанавливается, и продавщица, кажется, приступает к делу.