Начальник отдела рассердился:
— Хватит, Ветров, надоело мне с тобою пререкаться. Пойди к себе, хорошенько подумай и представь мне не филькину грамоту, а техническую документацию, составленную по всей форме.
— Что ж, я пойду, — покорно согласился наш герой.
— Вот-вот, иди. И готовься к командировке. Путь предстоит не близкий.
И тут молодой Ветров взбунтовался:
— Не поеду! Чтобы я со скалкой?! Да вы что же, меня за человека не считаете?!
Произнеся эти слова и задыхаясь от гнева, Коля оглушительно хлопнул дверью.
Начальник остался один. И стал думать, как найти выход из создавшегося конфликта. Чтобы все-таки снабдить домашних хозяек скалками, в которых, оказывается, они нуждаются.
ШКОЛА КРАСНОРЕЧИЯ
— А здорово мы в электруху внедрились, — сказал один. — Клево!
— В самую кость! — поддержал другой.
Говорили меж собой студенты. Это было видно невооруженным глазом: первый придвинул к самому носу толстую тетрадь с конспектами, второй рассеянно листал учебник.
— А баня эта, по-ихнему, по-финляндскому, самуной называется, и кости в ней размягчаются, как лапша…
— Убиться можно!
— И после такой самуны, сказывает племяш, никакая универсамовская альбо посадочная свалка не страшна, кости в ней скрипят, а не ломаются…
— Убиться можно!
Говорят малаховские тетушки, собравшиеся в столицу за покупками, о чем свидетельствуют их вместительные сумки, покачивающиеся на вагонной полке.
Да, помяло нас основательно, потому что садились мы в электричку после полуторачасового утреннего перерыва, когда платформа заполняется людьми, как рыночный прилавок раскрашенными глиняными котами и кошками. Мне захотелось почитать, но руку, в которой портфель с книгой, не вытянуть, ее будто гвоздями к туловищу приколотили.
Я кручу головой и вижу, что сидящий впереди меня на лавке гражданин держит на коленях что-то печатное. Если немножко наклониться, то текст читается хорошо. Правда, на коленях у гражданина не журнал и не книга, а какая-то отстуканная на машинке рукопись. Но выбирать в моем стиснутом положении нельзя. Приходится довольствоваться тем, что послано судьбой.
Гражданин, одетый подчеркнуто тщательно, явно следует в Москву с официальной миссией. Об этом нетрудно догадаться, прочтя заглавный лист рукописи: «Речь по вопросу бытового обслуживания населения». Гражданин едет на какое-то совещание, где ему предстоит не просто присутствовать, но по возможности эффективно использовать законные пятнадцать минут, отведенные оратору по регламенту. Теперь за какие-нибудь два часа до того момента, когда ему придется выйти на трибуну, гражданин в последний раз зубрит текст речи. Толстым розовым пальцем он водит по строчкам, а губы его почти беззвучно шевелятся. Едва слышны слова:
— …товарищи! Мы… определенных успехов… иногда… недостатки… дополнительные трудности…
Ему явно мешали. Разноголосый говор назойливо лез в уши, отвлекал от тщательно выверенного текста.
— Как полагаешь, сэр, сплавим сегодня начерталку?
— Или — или! Возможен и печальный вариант: фейсом об тейбл.
— …Следующая остановка бр… хр…
— А вертушка у него, диски — потряска!
— Ты сразу и отключилась?
— Спрашиваешь!
— …не прислоняться… двери автоматически… хр… бр…
— А еще, сказывает племяш, опосля самуны той примают они прохладительное — и в лежку!
— Бражку принимают?
— Если бы! А то уиску какую-то. Привозил от них племяш, пробовала я, горечь одна, будто полынь.
— …платформа бр… хр… Следующая станция бр… хр…
А он все зубрил и зубрил:
— …товарищи! Мы… определенных успехов… иногда недостатки… К нам идут граждане, гражданки… Мы за превосходное обслуживание…
И мне думалось, что неумолчная вагонная молва не выбьет его из колеи. Тем временем поезд замедлил ход.
— Бр… хр… Станция Москва… не забывайте сумки и чемоданы…
Вагоны быстро опустели, и пассажиры проворно разбежались, каждый по своим делам.
Я не упускаю из вида гражданина с папочкой, где лежат отстуканные на машинке листочки. Мне почему-то хочется посмотреть до конца, как он выполнит свою официальную миссию. Я иду за ним по пятам и оказываюсь в зале, где собрались участники совещания. Ему предоставляют слово. Он выходит на трибуну, но никак не может развязать тесемки. На помощь приходит председатель:
— Николай Иванович, а ты бы без бумажки. Ведь здесь же все свои.