Вы помните «Сеанс»?
В далеком глухом поселении оказался заезжий гастролер — мастер гипноза Фердинандо Жаколио. Сначала представление, которое он дает, не ладится: все боятся незнакомого слова «гипноз», опасаются какого-нибудь подвоха. Маэстро тщетно зовет кого-нибудь из публики на сцену. Наконец, решается сторож местной птицефабрики Никита Борщов. Он охотно поддается «внушению» и с закрытыми глазами начинает выводить на чистую воду нерадивых руководителей Дрожжинского и Верепетуева. Аудитория бурно поддерживает хитрого сторожа, и он, ободренный, идет, что называется, ва-банк:
«…А Дрожжинский корму индюкам не запас, они и подохли, сердечные!
— Это неправильно! — завизжал со своего места Дрожжинский. — Я писал в трест! У меня есть бумажка! Гипнотизер, разбудите же его!
— Не будить! — заговорили разом в зале. — Пусть выскажется. Крой, Никита! Отойдите, товарищ Жаколио, не мешайте человеку.
— Не надо меня будить, не надо! — гремел Никита Борщов, по-прежнему с закрытыми глазами. — Когда надо будет, я сам проснусь. Я еще не все сказал. Почему сторожам, я вас спрашиваю, полушубки доселе не выданы?..
Верепетуев и Дрожжинский, растерянные, красные, протискивались к выходу, а вслед им все еще несся могучий бас загипнотизированного Никиты:
— А кому намедни двух пекинских уток отнесли? Товарищу Дрожжинскому! А кто в прошлом году уток поморозил? Товарищ Верепетуев!
И какая-то женщина в цветастом платке из первого ряда тянула к Фердинандо Жаколио руку и настойчиво требовала:
— Дай-ка после Никиты мне слово, гражданин гипнотизер. Я за курей скажу. Все выложу, что на сердце накипело. Все!
Цирк бушевал».
Этот рассказ был написан в 1935 году. Но ведь были рассказы и до, и после, но уже не про гипноз. А про что же? И тут нам лучше просто перечислить должности, которые занимал Ленч когда-то. Для удобства я выстраиваю их в один столбец:
Церковный служка;
учитель-репетитор;
профсоюзный работник;
секретарь правления кооператива инвалидов;
агент по поручениям;
экономист;
журналист.
Кажется, все, а если некоторые пропущены, то на них обязательно укажет какой-нибудь рассказ или юмореска Ленча. Ведь существует же связь между тем, что испытал, пережил писатель, и тем, что им написано? Существует, но не такая «железная», как это представляется иным слишком прямолинейным исследователям литературного процесса. Да и сам Леонид Сергеевич, кажется, придерживается несколько иной точки зрения насчет того, откуда писатель черпает сюжеты и образы для будущих произведений.
Иногда бывает так.
Редактор говорит писателю:
— Леонид Сергеевич, а тут уж вы слишком… Так в жизни не бывает…
И слышит в ответ:
— Ничего не слишком. В точности так оно и было. И написал я только то, что рассказал мне Иван Васильевич, агроном одного кубанского совхоза. Милейший, впрочем, человек, будет в Москве — я вас обязательно с ним познакомлю.
Если послушать Ленча, то все, что он написал, подсказано не его собственным жизненным опытом, а навеяно беседами с такими вот милейшими Иванами Васильевичами и добрейшими Василиями Ивановичами. Удобное объяснение. Но и оно однажды оказалось неподходящим.
Леонид Сергеевич принес в «Крокодил» рассказ с несколько странным сюжетом. В нем действовала черная курица, которая в один и тот же вечерний час вылезала из-за ограды Ваганьковского кладбища, превращалась в женщину, останавливала такси и куда-то уезжала. А ровно в полночь такси останавливалось на том же месте, женщина щедро расплачивалась с водителем, снова превращалась в курицу и, воспользовавашись знакомым лазом, исчезала в тенистых аллеях известного всей Москве пристанища навечно усопших. Так продолжалось каждую ночь, до тех пор, пока бедняга таксист из-за этой щедрой дамы-курицы не тронулся умом…
Моим помощникам (я тогда был редактором журнала) эта хохлатка, превращающаяся в светскую женщину, показалась несимпатичной, а мне понравилась. Рассказ напечатали. А потом несколько дней спустя я сказал автору:
— А ведь насчет этой черной курицы вы, Леонид Сергеевич, придумали совсем неплохо…
— Я придумал? — спросил Ленч. — Да мне же эту историю рассказал милейший…
И вдруг мой собеседник смущенно умолк. Не мог же он, в самом деле, сказать, что источником информации на этот раз ему служил свихнувшийся таксист или подгулявший печальный служитель с Ваганькова…