Этим нетерпеливым пассажиром, то и дело выглядывавшим в окно и выбегающим в тамбур, чтобы узнать, скоро ли Москва, был 17-летний смугловатый паренек в тюбетейке, полотняной рубашке, брюках и обутый в порядочно стоптанные сандалии. Проводник заметил его метания и добродушно сказал:
— Чего ты суетишься, паренек? Москвы мы все равно не минуем, только не скоро она еще будет. Ты лучше подумай, чем встретит тебя белокаменная. Не иначе как снежком и крепким морозцем.
Проводник оказался провидцем — в столице еще господствовала зима. И потому паренек явился в ЦК комсомола (а это и была цель его путешествия) в довольно странном наряде: уши замотаны футболкой, а на ногах обертки из старых газет.
— Я из Ташкента, — представился он.
— Вижу, вижу, что не из Заполярья, — рассмеялся сотрудник цекамола. — Ну, здравствуй!
Так совершился переезд в столицу будущего сотрудника будущей молодежной газеты «Комсомольская правда» Семена Нариньяни. Да, выпуск «Комсомолки» намечался лишь в мае, и делегированному в нее начинающему журналисту предстояло оставшиеся два месяца перебиться самостоятельно. А за душой у него были двадцать рублей, собранных товарищами на черный день, да тоненькая папочка — подшивка «Молодого ленинца Востока» и несколько выпусков приложения к нему — «Красные дьяволята», громко названное «журналом приключений». Невелик багаж! Творения самого будущего сотрудника были более чем скромны. Например, приключенческий очерк «Неудачная переправа», напечатанный 15 февраля 1925 года. Вот как «зловеще» и начинался:
«Маленький кишлак Д., втершийся между кишлаками Восточной Бухары. За версту от Д. стоит красноармейский отряд для охраны границы, а в кишлаках работают остатки шайки Ибрагим-бека».
Такого рода наивным опусам в столице, конечно, нельзя было найти никакого применения. И пока еще непризнанный автор с трудом устроился через биржу труда тапером в один из рабочих клубов Москвы. Бренчал на расстроенном пианино вальс «Амурские волны», сопровождая демонстрацию немых боевиков того времени. Так он зарабатывал на хлеб, пока в последних числах мая 1925 года его наконец не позвали в «Комсомолку».
С чего он начал тут свою работу? С того же, с чего и многие другие семнадцати- и восемнадцатилетние: бегал по Москве в поисках новостей. Его пяти- и десятистрочные заметки чаще всего начинались так: «Вчера состоялось…», «В Москве вчера открылась…», «Сегодня распахнутся двери…» Жизнь столицы набирала стремительные темпы, повсеместно — в центре и на окраинах — гостеприимно распахивались двери новых клубов, школ, спортивных залов, кинотеатров, и всюду нужно было успеть, чтобы новость была по-настоящему новостью и могла заинтересовать, порадовать молодого читателя. И когда это удавалось, когда заметка твердо вставала на газетную полосу, то казалось, что уже никакой усталости от многочасовой беготни по городу нет, а есть желание снова звонить куда-то, с кем-то договариваться о встрече и мчаться на место действия, что называется, на всех парусах.
Однако погоня за новостями, за фактами была не единственным занятием молодого журналиста. Иногда судьба подбрасывала и кусочки полакомее. Приходилось ему бывать и на клубных вечерах, интересных комсомольских собраниях, диспутах. Например, на такую животрепещущую тему: «Может ли комсомолка красить помадой губы, пудрить пудрой лицо?» И тогда бесстрастный, даже несколько холодный регистратор событий превращался в горячего, заинтересованного полемиста. В отчете о диспуте он как об огромной моральной победе сообщал, что 273 человека, в том числе старые большевики и поэт Безыменский, высказались против помады и пудры. И гневно клеймил группу из семи человек, где была и балерина Гельцер, которые высказались «за». Он призывал к бдительности райком комсомола, рекомендуя ему обратить самое серьезное внимание на эту группу и тайно сочувствовавших ей, с тем, чтобы ни теперь, ни в будущем ни одна девушка, проживающая в Бауманском районе, «не размалевывала своего пролетарского лица тлетворной французской буржуазной косметикой».
Конечно, на «пролетарском лице» нынешней юной жительницы Бауманского района столицы, прочитай она эти строчки, появится веселая улыбка. Может быть, она даже звонко расхохочется. Но в те далекие времена невинное, казалось бы, увлечение косметикой вызывало самые серьезные споры. И, рассказывая о них, спецкор «Комсомолки» сам невольно приобщался к жгучим молодежным проблемам той поры.
А уж от репортажа о диспуте, о горячей дискуссии до очерка был один шаг. И Семен Нариньяни его сделал, благо творческая атмосфера, царившая в редакции, всячески этому способствовала. Ведь тогда на газетных страницах очерк являлся жанром номер один. Знаменитые трех- и четырехколонники, «подвалы» «Комсомолки» — кто же в те времена не зачитывался ими!