С. Нариньяни было у кого учиться. Из номера в номер печатались тогда Сергей Диковский, Евгений Воробьев, Сергей Крушинский, Евгений Кригер и другие маститые очеркисты. Они задавали тон. От них-то и воспринимал юный посланец знойного Ташкента азы творчества, у них учился мастерству. Упорство, настойчивость, талант сделали свое дело: С. Нариньяни стал публиковать очерки, которые удостаивались похвалы на высшем форуме — редакционных летучках, он приобрел своего читателя.
Можно, таким образом, сказать, что Семен Нариньяни прошагал по всем ступенькам журналистской карьеры: писал заметки, репортажи, корреспонденции, очерки. В комплектах «Комсомольской правды» можно найти все его ранние журналистские работы. Больше того — часто он выступал в совсем не свойственной ему роли редактора. Я имею в виду его регулярные и довольно длительные отлучки из Москвы в составе выездных редакций, где он играл первую скрипку и выпускал «Комсомолку» в миниатюре, не уступая в темпераментности и смелости самому Бубекину, одному из наиболее популярных редакторов «Комсомольской правды».
И здесь, думается, уместно сделать один важный вывод. По моему мнению, все, чем занимался С. Д. Нариньяни в «Комсомолке» в первые двадцать — тридцать лет, было лишь подготовкой к главному делу его жизни — фельетонной работе. Он совсем не случайно, а абсолютно закономерно стал фельетонистом «Комсомольской правды» номер один. И если мы не можем представить нашу любимую газету без таких очеркистов, как Михаил Розенфельд и Василий Муханов, без таких репортеров, какими были Леонид Коробов и Карл Непомнящий, мы не мыслим ее без фельетониста Семена Нариньяни. Его творчество составило целую эпоху в жизни и в судьбе советского фельетона как боевого жанра газетной публицистики.
Сатира как искусство существует тысячелетия. И, тем не менее, это искусство молодое. Каждый раз оно возникает подобно молодым побегам остролистого камыша в каком-нибудь глухом углу тихого, вполне благопристойного пруда. Или вдруг вырастает в ухоженном, благоухающем пионами и гортензиями саду в виде колючей и жалящей крапивы. Внешне непривлекательное, даже порой уродливое, оно всегда сопутствует идеальному и прекрасному.
Свойство сатиры — колоть, жалить, причинять боль, — на иных любителей изящной словесности действует отталкивающе. Их коробит ядовитый сарказм, едкая ирония, откровенная насмешка, к которым прибегает сатирик, как говорят, во первых строках своего письма. «Это грубо, неэстетично», — отмахиваются от сатиры сторонники изысканного стиля. Но дело не только в «грубо-зримых» изобразительных средствах сатиры. Многих шокирует ее постоянное стремление обнажать не самые лучшие черты человеческого характера, показывать теневые стороны жизни и отрицательных героев. «Неужели нельзя обойтись без всего этого?!» — возмущаются приверженцы благонамеренности и благопристойности.
А сатира как один из любимых читателем жанров советской литературы существует. И не может не существовать, потому что неутомимо ведет большую очистительную работу, врачует нравственные недуги, активно борется за воспитание нового человека, нового общества. Сатира не просто существует, она, как и вся наша литература, совершенствуется, растет, пополняясь новыми именами и произведениями.
Так она пополнилась в свое время именем Семена Давыдовича Нариньяни. И то, что он вслед за Маяковским, Демьяном Бедным, Михаилом Зощенко, оставив «райские кущи» очерка, встал на тернистую и, скажем прямо, опасную стезю сатирика, явилось актом большого мужества. А он и был в жизни мужественным человеком.
Тут я предвижу некие возражения неких оппонентов. Позвольте, скажут они, значит, по-вашему выходит, что Семен Давыдович бегал в поисках интересной информации для газеты, мотался по стройкам, сам был рабочим и строителем только для того, чтобы потом разоблачать взяточников, пьяниц, лежебок и тунеядцев? Полноте, правомерно ли это?
Да, правомерно, если верно понимать, что такое советский фельетон и каков наш настоящий фельетонист.
Когда-то считалось, да, может быть, кое-кем считается и сейчас, что фельетонист — это человек, наделенный особым даром критицизма, умением видеть людей «насквозь», судить их действия и поступки с присущих только ему высоких нравственных позиций. По мнению таких теоретиков жанра, фельетонист всегда возвышается над «толпой» и никогда не должен скрывать этого своего превосходства. Исповедующие такие «истины» фельетонисты были и, чего греха таить, существуют и сегодня. С. Д. Нариньяни не относится к их числу.