Вспоминается такой эпизод. Однажды, спеша на работу, Семен Давыдович вскочил в уже двинувшийся трамвай и повис на его подножке. В это время мимо проносилась какая-то грузовая машина и бортом своего кузова буквально прижала Семена Давыдовича. Обессиленный, получивший переломы костей, он упал на мостовую… К счастью, быстро появившаяся «Скорая помощь» доставила его в ближайшую больницу. И тут он, беспомощный, лежал на носилках в холле. Медленно тянулись мучительные минуты. И тогда, не выдержав, он спросил у пробегавшей мимо няни:
— Скажите, няня, почему ко мне не подходит ни один врач?
— Э, милый, да у нас сейчас проходит партийное собрание, — ответила та.
— А вы знаете, няня, — сказал Нариньяни, — меня, в моем теперешнем положении, устроил бы и беспартийный врач!
Он как будто ко всем своим коллегам из «Комсомолки» относился иронически, а на самом деле за внешней иронией прятал нежное, дружеское расположение к ним. Он терпеть не мог аффектации, показухи в отношениях с людьми, а в особенности с друзьями. По-спартански мужественно, без снисходительности и поблажек он относился и к себе. Я видел его не только в дни удач и успехов, а и в горькие дни разочарований и тяжелых переживаний. Но никогда я не слышал от него слов уныния, жалоб на свою разнесчастную судьбу, не чувствовал желания поблаженствовать в теплых волнах дружеского сочувствия. Нет, он знал, на что идет фельетонист и какой судьбы заслуживает!
Столь же сдержанным он был и во взаимоотношениях с соратниками по ремеслу, коллегами по любимому его сердцем жанру журналистики и литературы. Никогда не бросался им на шею, не присылал «трогательных» телеграмм ко дням рождения и прочим юбилеям, но всегда был готов грудью защитить несправедливо обиженного и всеми силами отстаивать провозглашенную им правду.
Наши с ним взаимоотношения складывались по этим же принципам. Он был тонким, проницательным и умным собеседником. Часто звонил мне и всегда начинал с подковырки.
— Ну как, старик, ЦСКА? Мне иногда кажется, что пора эту команду перевести в класс «Б».
Тут следует пояснить, что второй, после фельетонной, страстью была у Семена Давыдовича еще и страсть спортивная. Во всяком случае, своими удачными выступлениями на спортивные темы «Комсомолка» обязана перу и темпераменту Семена Нариньяни. Многие спортивные состязания, а в особенности футбольные матчи, мы вместе просидели на уютных скамейках стадиона «Динамо». Он много писал о спорте, давал в газету футбольные отчеты и должен был, как объективный спортивный комментатор, тщательно скрывать то, что считает самой великой футбольной командой «Динамо», так же как я считал и считаю великой командой ЦСКА.
Теперь я заканчиваю свой очерк и закрываю книжки Семена Давыдовича Нариньяни — одного из замечательных порождений «Комсомолки» и дорогого товарища, который до сих пор незримо шествует по шестому этажу теперь уже состарившегося здания издательства «Правда». Его должность, его призвание — фельетонист. Я полагаю, что в данном конкретном случае слово Фельетонист надо писать с большой буквы…
ВОЛШЕБНИК ЗА КУЛИСАМИ
Сколько бы раз мне ни приходилось сидеть в концертном зале, всегда я наблюдал одну и ту же картину.
Выступает известный певец, исполняет известный романс или популярную оперную арию. Приглядываюсь к окружающим: как они реагируют? Одним пение нравится безоговорочно, они захвачены им полностью. Другие слушают рассеянно, чем-то отвлечены. Лица третьих деловито сосредоточенны, может быть, они мучительно вспоминают и сравнивают: а как это место звучало у Собинова, Лемешева, Козловского? Но вот аккомпаниатор взял последние аккорды, отзвучали последние слова романса в устах певца. Раздаются аплодисменты. Не жидкие, но и не бурные, а средние, официально-уважительные. Какими и полагается вознаграждать исполнителей, раз уж ты присутствуешь на концерте.
Выступают музыканты, танцоры, акробаты. Все повторяется: чопорные улыбки, рассеянные взгляды, вежливые хлопки. Катится время, катится концерт. И кто-то украдкой смотрит на часы, и кто-то откровенно зевает…
Но вдруг картина меняется. Нет натянутой торжественности, исчезла плохо скрываемая скука, растаял ледок официальщины. Это тот же эстрадный концерт и уже не тот. Лица зрителей и слушателей оживлены, из зала повеяло раскованностью, весельем. Раздаются смешки, восклицания, реплики.
— Маша, а ведь это наш сосед Бучин! Вылитый Бучин, умора! Ха-ха!
— Вот поддел так поддел, это по-нашему!
— Ха-ха-ха! Петя я не могу больше смеяться, мне будет плохо! Ха-ха-ха!