«А пропололи ли озимую пшеницу?»
«А…»
«…»
Вдруг из яровой пшеницы стоголосо:
«Пать-падём!»
«Пать-падём!»
«Пать-падём!»
Морщинки на лбу председателя разглаживаются, глаза проясняются, все лицо становится добродушным, под усами распускается, как цветок, улыбка, он останавливается и начинает считать:
— Раз! Два! Три! Четыре! Ах, и бьет! Ах, и шпарит же, сукин кот!..
Вот и отдохнула у головы голова!»
И так вот каждый раз, не жалея красок, щедрыми мазками изображает писатель родные пейзажи, сочно и образно передает читателю все, что подсказала ему природа, учит любить и беречь ее. Невозможно здесь перечислить все, что написано Остапом Вишней. Он был автором замечательных дорожных очерков, писал политические памфлеты и атеистические юморески, рассказы для детей и о детях. Но конечно же главным для Остапа Вишни оставался острый, бичующий фельетон. И не случайно на его письменном столе всегда лежала сочиненная им «памятка»:
О хулиганстве, грубости и невоспитанности.
О перевоспитании лоботрясов и шалопаев.
О легкомыслии в любви, браке, в семье.
О широких натурах за государственный счет.
О начетчиках и талмудистах в науке.
О консерваторах в сельском хозяйстве и промышленности.
Об истребителях природы.
О всяческом, одним словом, дерьме!
Господи, боже мой! Помоги мне!»
Насчет бога это, конечно, шутка, бог ничем не мог помочь Остапу Вишне. Помогли ему выдающийся сатирический талант, острый глаз фельетониста, доброжелательное отношение друзей, искренняя, теплая любовь читателей. Взятую на себя благородную миссию быть моральным судьей всяческих пороков и уродств он выполнил с честью.
КОРОТКИЕ ЗАМЕТКИ
— Мы с вами где-то встречались, — любил говорить Григорий Ефимович.
Да, отпираться было бы бесполезно: я с ним встречался. На литературных вечерах, вернисажах, театральных премьерах. В кафе ВТО, ЦДЛ и Дома журналиста. Но особенно часто — на улице. И чаще всего на одной из замечательных улиц Москвы — улице «Правды». Может быть, это объяснялось тем, что тут одно (и довольно продолжительное) время был «прописан» наш общий и довольно близкий знакомый — «Крокодил».
А первое наше знакомство состоялось не там, а на Пушкинской площади, в «Известиях». Поэт К., бесконечно влюбленный в красоты Прикаспийской дельты, читал стихи, посвященные этому удивительному природному уголку нашей страны. В одном стихотворении у него были такие строчки:
И вдруг раздалась реплика Рыклина:
— На Каспии нет черных лебедей. Их родина — Австралия.
Автор смутился, кое-как дочитал стихотворение до конца, а потом стал оправдываться тем, что поэт, в конце концов, имеет право на метафору.
— Я тоже люблю метафору, — сказал Григорий Ефимович. — Но не люблю, когда таких прекрасных птиц, как черные лебеди, помещают в неподходящие для них условия…
Здесь же, в «Известиях», родился один из многих экспромтов Рыклина.
Мы, фельетонисты «Известий», подчас страдали от небрежных исправлений, которые вносили в текст наших фельетонов многочисленные правщики. Узнать, кто из них на этот раз особенно «постарался», было невозможно: сбоку рукописи значился лишь ряд не поддающихся расшифровке закорючек — автографов литературных правщиков.
— Над чем вы ломаете голову? — спросил нас однажды Рыклин. — Это же правящие круги!
Как-то мы возвращались с ним из Дома литераторов после очередного литературного диспута.
— А заметил ли ты, — сказал мне по дороге Григорий Ефимович, — что Виктор Ардов теперь стал строже относиться к своему таланту?
— То есть?
— Во время публичных выступлений он уже не снимает пиджак, как это делал раньше.
В этой иронической реплике — весь Рыклин, человек, обладающий необыкновенным «фартом» в поисках смешного. Была у Рыклина одна примечательная черта — милая забывчивость. Вот он приходит в «Крокодил», садится и рассказывает какой-нибудь смешной анекдот. Потом достает из кармана рукопись рассказа. После того, как рассказ прочитан, автор спрашивает:
— Ну как?
— Смешно!
— Значит, напечатаете?
— Уже напечатали, Григорий Ефимович!
Достаем подшивку «Крокодила» и показываем автору номер журнала, где этот его рассказ уже был опубликован.