— Смотрите, вон наша ворона!
Ошибка. Это не ваша, а их, африканцев, ворона. А ваша осталась дома, где-нибудь под Курском или Мелитополем. Все дело в том, что ворона распространена по всему свету и ведет оседлый образ жизни.
Настолько оседлый, что просто диву даешься. Вот, например, сейчас, когда я пишу эти заметки, сидя на веранде, по моему дачному участку бродит ворона. Покопавшись на грядке, вытащит зазевавшегося червяка, найдет оброненную кем-то корочку хлеба, начнет долбить прошлогоднее яблоко. Словом, развлекается как может. И будет так мельтешить перед глазами целый день, никуда не отлучаясь. Крохотный клочок земли 0,12 гектара ее вполне устраивает. Она и ночует здесь, забравшись в гущу ветвей старой высокой ели.
Такова ворона. Она всеядна, не брезгует никакой поживой, отлично летает, хорошо ходит по земле, обладает сильно развитым обонянием, по понятливости не уступает никакой другой птице, а многих даже превосходит. Как справедливо пишет А. Брем о воронах, «благодаря своим дарованиям, им живется на свете легко». Как же тут не позавидовать!
Строго говоря, ворона не хищник, но лучше держать добро от нее подальше, и это хорошо знают все ее пернатые соседи.
Не имея абсолютно никакой медицинской подготовки, ворона — отличный санитар и неустанно несет свою нелегкую службу. Вероятно, никакая другая птица, за исключением обитающего под крышей воробья, не живет так близко к нам, как ворона. И потому она давно выведала все наши секреты и посвящена во все человеческие тайны.
Брем пишет о воронах, что к вечеру «они собираются в большом количестве в определенных местах, по-видимому с целью взаимно обменяться впечатлениями дня».
Вечереет. Нашей дачной вороны нет на месте: улетела на свое ежевечернее сборище. Наверное, будет рассказывать о том, чем я занимался сегодня и что, по ее предположениям, буду делать завтра…
Закончив очередную кормежку, Ворона принялась учить воронят:
— И меньше всего, дети, вы должны верить библейским басням вроде этой: «Вороне где-то бог послал кусочек сыра…»
— Но, мама, она же напечатана в книжке?
— Мало какие есть на свете книги, ими сыт не будешь. И если сами не добудете, не отнимете, не украдете, никто вам ничего не пошлет…
Ворона копалась на задворках дачи и ругательски ругала свою новую хозяйку:
— Ну и кривляка, ну и модница! Она, видите, ни одного дня не может прожить без итальянской диеты, без вегетарианской пищи. А скажите мне, какой прок от диеты, какой толк от этих витаминов? Кислятина одна!
Ворона копалась в мусорном ящике, тщетно пытаясь найти хотя крохотный лакомый кусочек. И с грустью вспоминала прежнюю хозяйку, добродушную толстушку-хохотушку, которая готовила наваристые борщи и не жалела для них мяса, жарила огромные сковороды рыбы, пекла пироги… Вот была жизнь!
Ворона не знала, что толстушка-хохотушка продала дачу, живет в городе и лечится у гомеопатов от ожирения.
Некий сыч принял к себе на стройку кассиршей ворону. Знающие люди предупреждали сыча, что хотя ворона и статна, и пригожа, но доверять ей нельзя: на чужое добро зарится. А сыч отмахивался:
— Да перестаньте болтать! Может быть, в молодости и были у нее, хе-хе, кой-какие грешки. А теперь остепенилась она, говорят, семьей обзаводиться хочет.
И вправду, вокруг новой кассирши все время увивалось воронье. Как узналось позднее, подкармливала она ухаживателей. И не на свои, а на деньги, которые таскала из кассы. А в один прекрасный день, когда как раз должны были выплачивать строителям зарплату и премиальные, ворона, очистив кассу до последней копейки, улетела неизвестно куда.
В милиции сыча спросили:
— Как же вы, приняв на работу столь ненадежную особу, совсем ее не контролировали, не проверяли?
— Что поделаешь, — вздохнул сыч, — Каюсь, товарищ начальник, я ее проворонил.
На лесной поляне журчали ручьи, в березовой роще набухали и лопались почки, солнечные зайчики устроили на проталине веселую кутерьму. Была весна, и ее пьянящие ароматы ударили в голову старой вороне. Она страстно влюбилась в молодого, красивого, одетого в пестрый с золотистой искоркой костюм скворца. Целыми днями она говорила только о нем, ему одному посвящала все думы.
Рано утром, устроившись на соседней березе, она будила его своим не вполне ангельским голоском:
— Кар-р! Кар-р!
Юный повеса, вчера допоздна прогостивший у молоденькой скворчихи, высовывал голову из скворечника и говорил заспанным голосом: