Щуку высоко ценят как объект кулинарного дела. Некоторые англичане, например, ценят мясо щуки выше, чем лососину, а ее икра на столе каспийского рыбака успешно конкурирует с зернистой осетровой икрой.
В нашей стране щука водится почти повсеместно, мы подружились с ней, а она привыкла к нам. Отличаясь исключительной остротой чувств, щука совершает иногда такие поступки и деяния, которым мы никогда не перестаем удивляться…
Щука утащила плававшего на мелководье утенка. Общественное мнение деревни было возмущено. Щуку поймали и поволокли на сельский суд. Здесь страсти разгорелись еще сильнее.
— Упрятать ее в садок на пожизненный срок! — кричали одни.
— Казнить! — требовали другие.
— Поджарить! — настаивали третьи.
Но им, охваченным агрессивно-гастрономическим пылом, резонно возражали, что теперь не времена священной инквизиции, чтобы устраивать аутодафе.
Однако, несмотря на царившие среди судей гуманные настроения, было принято решение утопить зубастую хищницу. И, как известно читателю, щуку бросили в реку.
С тех пор и повелся обычай заключать пойманного с ягненком в зубах волка в овчарню, лису-воровку завозить в лесную глухомань, чтобы она там заблудилась, а кота, сожравшего сливки, отдавать на растерзание мышам.
Жуть!
Как-то рыбы заспорили — какой орган рыбьего организма самый важный?
— Больше всего ценю жабры, — простодушно сказал линь. — Я ими дышу.
— Правильно, — согласился сазан. — Но когда за тобой охотится с удочкой каждый мальчишка, то невольно приходишь к убеждению, что самый важный орган расположен у тебя на спине. — И сазан пошевелил костяным, в виде пилки, отростком, который находился у него в начале спинного плавника. — Как только какой-нибудь рыбачок подсечет меня на крючок, так я мгновенно разворачиваюсь и плавником-пилкой, как бритвой, разрезаю леску.
Рыбы с уважением посмотрели на защитное оружие сазана и согласно пошевелили хвостовыми плавниками.
— А мне приходится ценить свои усы, — сказал сом. — Вижу я неважно, и усы помогают находить в сумраке правильную дорогу и узнавать, не подстерегает ли меня впереди какая-нибудь опасность.
— Мы же своим благополучием обязаны нашей ослепительной серебристой чешуе, — сказали верхоплавки. — Когда мы резвимся на поверхности речки под ослепительными лучами солнца, то даже самые зоркие чайки принимают нас за солнечные блики.
Наступила очередь высказаться щуке.
— А для меня самое дорогое — мои зубы, — сказала она. — В них воплощены сила, мощь и, если хотите, моя сердечность и доброта.
С этими словами щука раскрыла свою страшную пасть. Рыбы молча расплылись в разные стороны…
Рак-отшельник, наблюдая из своего надежного убежища, мог воочию убедиться в дружелюбном отношении щуки к колюшке. В то время как все другие рыбы старательно избегали щучьих троп и опасались приближаться к ней даже на десяток метров, колюшка вертелась под самым носом щуки. И та ее не трогала.
— Скажи мне, уважаемая щука, — спросил рак, — почему крохотная колюшка совсем тебя не боится? Ведь даже крупные рыбы, как только увидят тебя, так дрожат от страха…
— А у нас уже давно установились самые близкие, приятельские отношения, — отвечала щука. — Ну, а приятелям не полагается опасаться друг друга.
Щука сказала раку истинную правду. Она лишь забыла добавить, что дружба эта возникла с того момента, когда щука увидела одну свою подружку мертвой: оказалось, та схватила колюшку, и в ее нёбо вонзился спинной шип колючей рыбки, да так, что острие шипа торчало снаружи. Тогда-то щука и поняла, что с колюшкой лучше на связываться.
Повторяю, всего этого щука не рассказала. Но возможно, что рак, сидя в своем крепком панцире, позднее и сам додумался до истинной подоплеки более чем странной дружбы…
Ерема упустил в прорубь хоккейный конек и, доставая его, случайно зацепил щуку. Нежданная добыча обрадовала его, сразу вспомнились яркие образы русского фольклора, который изучал Ерема в десятом классе.
— Щука, — сказал он, — если поможешь мне достать дубленку, тогда отпущу.
— С удовольствием помогу, — ответила щука. — Только отпусти.
— А как ты сможешь помочь?
— Очень просто. Пойди завтра в магазин «Одежда», произнеси известное тебе заклинание, и дубленка твоя. Причем по твердой государственной цене.