Замочив рубашку, Нина вдруг вспомнила, что именно в ней Юра был в ту ночь, когда он вернулся очень поздно — в половине второго ночи. Это было несколько дней назад, на той неделе… кажется, тоже в субботу. А следователь говорил, что именно той ночью убили и изнасиловали Сашу Лаховского. Она, Нина, обманула его, когда сказана: «В ту ночь он был дома». Нет, Юра тогда отсутствовал. Он должен был прийти в полдевятого, а вместо этого…
(убили и изнасиловали)
«А как ваш муж относится к гомосексуалистам?»
Ответ отрицательный. Он к ним не относится. Вернее, относится, но не совсем… но он любит анальные акты… и говорил, что… (бисексуал?!)… в больнице с другими… дразнил меня этим…
Беременная женщина ахнула и прижала руки к груди. Неужели всё–таки… О, нет, этого не может быть! Это всё просто совпадения! Но не слишком уж их много? Кровь на рукаве, анальный секс, многочисленные истории о том, что происходило когда–то в больнице в ночные смены, отсутствие в вечер/ночь убийства, дома.
«О боже, как я могла быть так слепа?»
Нина, снова ахнув, присела на край ванны. В животе что–то задвигалось, зашевелилось — это подавал признаки жизни неродившийся ребёнок. Вовремя он, нечего сказать. Нина обхватила руками живот, и ей вдруг почудилось, что ребёнок внутри заплакал. «Иногда, у беременных могут возникать слуховые галлюцинации, связанные непосредственно с плодом» — что–то такое было написано в одной из многочисленных брошюр о материнстве, которые она читала. Материнство, отцовство… отец… кровь на манжете…
Мог ли Юра действительно убить её бывшего сожителя, человека, которого она когда–то любила (или думала, что любила)? Нет, нет, это не он! Это не может быть он!
«— А как же те истории, что он тебе рассказывал?
— Ну… возможно, он просто фантазировал. Или… ему нравилось таким образом ставить меня на место. Юра не мог убить Сашу! Избить — да, возможно; вступить в половую связь — возможно, но есть сомнения… но убить?!»
Так мог ли Юра сделать это?
Санитар звонит
4, 1, 2, 2, 6, 4. Вначале в трубке что–то шумело и шипело, потом послышались короткие гудки. Сорвалось, что ли? Нажав на рычаг, Русаков принялся набирать номер заново: кнопка с цифрой 4, затем — 1, и так далее. На этот раз в правом ухе раздалось «пи–и–и, пи–и–и» — как и надо. Русаков расслабился и облегчённо вздохнул. Дозвонился. Ну, теперь–то станет ясно, как там дела у жирного педика. Ну же, подойди к телефону, сучка. Ты дома, я знаю.
Трубку сняли.
— Алло, — полувопросительно–полувосклицательно.
— Марина? — Русаков намеренно понизил тембр голоса, сделав его глубже и бархатистей.
— Кто это?
Санитар усмехнулся. Сказать, кто? Ты действительно хочешь это знать?
— Какая разница. Толстяк у тебя?
— Кто вы?
— Позови его к телефону!
— Я…
— Слушай, ты плохо врубаешься, я смотрю?
Она, очевидно, поняла, что не стоит корчить из себя героиню, и скоро трубку взял Терехин.
— Ты нашел? — спросил Русаков.
— Нет. Нет пока.
— Но ты уверен, что Фантазёр её не уничтожил?
После некоторого молчания:
— Нет.
— То есть, может быть и так, что…
— Может. Я не знаю. Вы последние с ним разговаривали, не я. Я здесь ни при чём. Я ничего не знаю!
— А кто знает? — этот ублюдок уже начинал выводить Русакова из себя.
— М-м, — сказал Терехин. — Я… Как ты нашёл меня? Как ты узнал, что я здесь?
— Она что, стоит рядом, и ты но можешь говорить прямо?
— Д-да.
— Понятно, — Русаков хмыкнул. — Ну–ка дай–ка эту суку к телефону.
— Сейчас.
Русаков подпёр свободной рукой голову, облокотившись на стол (он находился в кабинете у старшей сестры). Дела обстояли, прямо сказать, хуёво. Хуёвей некуда, если сказать ещё прямее. Хорошо, если Лаховский свои каракули уничтожил (сжёг/порвал/выбросил/сходил с ними в туалет), ну а вдруг нет? Интересно, а что известно следопыту? Зачем он приходил к нему домой? Только ли для того, чтобы узнать у Нинки об её бывшем ёбаре? Или они уже догадываются? Люси сказала, что к шефу тоже приходил какой–то мент, требовал историю болезни Терехина. Описания Нинки и Люси примерно совпадали — следопыт, кажется, был один и тот же.
— Да, — снова раздался в трубке женский голос.
— Ещё раз привет, подружка.
— Это вы убили Сашу?