«Возможно, я и встречал этого Русакова где–нибудь в больнице. Например, вчера. Ох, а ведь я даже и не знаю, как он выглядит!»
— У вас есть фотография мужа?
Русакова убежала и вскоре притащила цветной снимок: «Это я и Юра на второй день нашей свадьбы». При взгляде на того, кого ему надлежало допросить и, может, бить, арестовать, следователю сделалось нехорошо. Мужчина на снимке был выше супруги где–то на полторы головы и раза в два шире в плечах. «А ведь я, — подумал Юрий, — почти одного с нею роста!». Добродушная круглая физиономия Русакова, украшенная очками, ничем не походила на стереотип маньяка, хотя никаких стереотипов в сфере психопатологий не было и быть не могло. Юрий опять вспомнил того воспитателя, который убил шестерых детей. Он тоже не был похож на маньяка.
3acунув фото в папку, Юрий сказал;
— На всякий случай я не прощаюсь.
Взяв в свободную руку рубашку, он подождал, когда Русакова откроет ему дверь, и удалился.
В машине он закурил и в течение минут пяти размышлял, что же ему следует теперь сделать. Этот Русаков… сдуреть можно! «Санитар–гомосексуалист» — нечто типа заголовка в газете. Получается, он совокуплялся с больгыми. Да, попробуй не дай такому. Он же метра два, наверное, ростом…
Но для чего он убил Лаховского? Почему именно на кладбище? От такого изобилия загадок у Юрия разболелась голова. «Поеду сперва к Марине, — решил он и мечтательно улыбнулся. — Заодно попрошу у неё аспирин. Или анальгин? Не разбираюсь я в этих лекарствах…»
Встреча
Она посмотрела в глазок, но увидела лишь искривлённую лестничную площадку. Почему–то Марине стало не по себе. Кто это пришёл: Юра или Астронавт? Скорее всего, второй, потому что следователь не стал бы прятаться. Кое–как переборов страх, девушка открыла сперва замок, потом дверь.
Визитёр улыбался.
— Ты?! — прошептала Марина потрясённо. — А тебе–то что надо?
— Я войду?
— Боже, так это ты мне звонил?!
— Ну, конечно. А ты и не узнала… Так ты меня впустить, Мариша?
Блин, и как она не догадалась об этом сразу? Почему не узнала его голос? Когда она в последний раз видела его? Три месяца назад, в больнице, когда он в очередной раз сделал вид, что её даже и не знает…
Русаков надавил на дверь и протиснулся в коридор. На его широком лице по–прежнему сияла ослепительная улыбка, обнажающая идеальные белые зубы. Не нагибаясь, он скинул с себя ботинки, затем снова повернулся к двери и на два оборота закрыл замок.
Обхватив руками плечи, Марина стояла, прислонившись к стене. Когда–то им было так хорошо вместе, почти так же хорошо, как и с Сашей. Но эта сучка Голикова всё испортила. А ведь они были подругами!
— Ты нашла? — спросил Русаков.
— Это ты убил Сашу?
— Грустно, поди, без ёбаря? — бывший любовник Марины усмехнулся и подмигнул ей. — Нет, Мариша, я всего лишь как следует отодрал его в тот день. Вот здесь, в этой квартире, на вашем диване, который стоит в зале. Сашка любил это дело, ты знала?
— Что? — Марина растерянно уставилась на него. — О чём ты говоришь?
— Твой братец под финал своей жизни немного… э… расширил свою сексуальную ориентацию, — Русаков обнял девушку за плечи и повлёк в зал, продолжая говорить. — Вначале, когда он попал под мою опеку, мы ведь с тобой ещё… ну, ты помнишь. Потом мы расстались, я женился, а… Впрочем, это уже не так важно.
Они сели на диван. Марина вся дрожала, но виной этому был не страх, а, скорее, возбуждение.
— Почему… почему ты бросил меня? — зашептала она, поворачиваясь к Русакову, который по–прежнему обнимал её. — Почему женился на этой шлюхе? Разве нам с тобой было плохо вместе? И ведь ты даже ничего не объяснил, не зашёл, не позвонил…
Русаков нахмурился.
— Почему–почему… По кочану. Ты не должна говорить плохо о моей жене. Она сейчас ждёт ребёнка, — добавил он мечтательно. — Ты представляешь: у меня будет ребёнок.
— Но я всё же хочу знать! Я не видела, тебя столько времени, то есть, видела, но ты со мной даже не хотел разговаривать. Я до сих пор не знаю, не могу понять, почему. Нинка говорила мне тогда что–то, я дала ей по морде…
— Ты нашла?
— Нет! Не нашла! Что было в этой записной книжке? Зачем она тебе нужна?
Глаза Русакова сделались вдруг какими–то стеклянными.
— Это не твоё дело, шалава! — он убрал свою руку с её плеча и вдруг, схватив за бедро, с силой сжал пальцы. — Где книжка? Ты ведь нашла её, я знаю!