Когда я вытащил свою руку, пальцы сжимали ту самую записку — «напаталке». На ощупь и на вид она была абсолютно реальной. Но я знал, что это галлюцинация, знал… хотя и не мог поверить в это. Неужели у меня настолько серьёзные внутричерепные повреждения?!
Я снова спрятал несуществующую на самом деле записку в карман, встал и приступил к обыску. Перевернув вверх дном всю комнату, я не обнаружил практически ничего. Ящики стола были пустыми, тумбочки (их было две) тоже. Как и чем, чёрт возьми, жил этот Лаховский? Марина говорила, что он целыми днями смотрел телевизор — вот он стоит. Есть ли необходимость его разбирать, надеясь найти что–нибудь внутри, под корпусом? Нет, глупости это, такое только в детективах всяких бывает.
Я решил, что больше, наверное, мне здесь находиться не стоит. Не имеет смысла. Надо смотаться домой и отдохнуть. Или сперва заехать к отцу — посоветоваться? Или сразу в больницу? Ладно, в машине разберусь, что к чему.
Покидая комнату, я снова коснулся взглядом шкафа. Воспоминания о вываливающемся оттуда трупе Марины заставили меня подойти к нему и отворить дверцу. Больше никаких трупов там не было. Моя рука скользнула в карман — бумажка уже исчезла. Занятно. Надо будет проконсультироваться с Женькой, он ведь подобной ерундой интересуется. Да, поеду я, наверное, сперва к нему. Правда, будить придётся, ну да ладно. Вредно долго спать, ха–ха.
Когда я закрывал шкаф, мне вновь почудилось внутри чьё–то движение.
Дверь я запирать не стал, тем более, ключа у меня в любом случае не было. Может, конечно, стоило бы дождаться возвращения Марины, но у меня всё же имелись другие планы.
Когда я спускался по лестнице, то наткнулся на какого–то деда с ведром и граблями, выходящего из своей квартиры. Вероятно, собирался на дачу. Он окинул меня очень подозрительным взглядом — одновременно раздевающим, оценивающим и осуждающим. Я ощутил сильнейший психический дискомфорт. Что–то во мне не так? Но что? Вроде бы всё нормально, хотя чёрт его знает.
— Здрасте! — пробормотал я зачем–то.
Старик ошарашено кивнул. Я зашагал по ступенькам быстрее.
Моя машина стояла на месте — такая же, как и раньше, но только, может быть, чуть более зелёная, чем обычно. И вообще, все краски, цвета, теперь казались мне какими–то… резкими? Контрастными? Ну, в общем, более яркими. Выглядело это довольно красиво.
Я направился к машине, по–прежнему чувствуя внутреннее неудобство, дискомфорт. Где–то что–то было не так — может быть, действительно во мне? Не зря ведь тот старик так на меня таращился. Нащупав в брюках связку ключей, я открыл дверцу и плюхнулся на сиденье. Так… Ну что, в больницу? Чёрт, как же поступить лучше?
Я закурил, завёл мотор и выжал сцепление. Мне вдруг показалось, что мои ноги не такие как раньше, хотя что именно в них не так, понять было трудно. Такое ощущение, словно чего–то не хватает.
Не хватает?
Пришлось сцепление отпустить.
Только сейчас я вспомнил, что вчера оставил в машине свою папку. Она должна была лежать на соседнем сиденье, но когда я коснулся его своим взглядом, то никакой папки на нём не обнаружил.
Мой повреждённый мозг тут же разразился серией чередующихся знаков: «?!?!?!». Где же, чёрт побери, моя папка–то? Может, я ошибаюсь, думая, что она лежала здесь? Не мог ли я оставить её в кабинете? Нет, не мог. Я прекрасно помню, как брал её, шёл с ней. Я снова выжал сцепление, включил скорость, придавил педаль газа. Несмотря на то, что сейчас было семь утра и воскресенье, мой путь лежал в психиатрическую больницу. Надеюсь, меня впустят. Я много чего слышал о сотрясении мозга и знал, что оно может иметь весьма неприятные последствия, а перспектива сойти с ума меня вовсе не радовала.
Машина выехала на дорогу. Мне вдруг стало легко и приятно, я даже начал улыбаться. Как это прекрасно — управлять машиной! Руки на руле, ноги на педалях, глаза устремлены на серую ленту–самоубийцу, бегущую прямо под колёса. Водитель и его машина — единый организм…
Спустя какое–то время я заподозрил неладное. Чего это я такой счастливый? Весёлого–то мало, а дел впереди много. Ужасно много. А я тут чуть ли не песни пою за рулём. Сдуреть можно. Да какое «можно» — я уже сдурел. Всё!
Когда я подъехал к психушке и посмотрел на часы, было уже полдевятого. Не понял. Неужели я целых полтора часа прокатался просто так по городу?! Странно, по правилам весь путь от дома Марины до больницы должен был занять всего каких–то минут двадцать. Может, часы спешат?
Поставив машину на стоянку, я закрыл дверь на ключ. Голова не кружилась, тошноты не наблюдалось — всё как будто прошло, но, возможно, это было только временное затишье, штиль перед штормом. Так что мне в любом случае не мешало проконсультироваться, и, закурив, я направился к зданию.