В это время кто–то позвонил в дверь.
— О, ёб твою! — воскликнула Марина раздражённо. — Это ещё кто?!
— Кто–то с работы! — подмигнув ей, предположил Русаков. — Наверное, Галина Андреевна. Не открывай лучше, а то она на меня с пистолетом набросится.
— Ты это о чём? — не понял Юрий. Русаков лишь отмахнулся.
— А! — дошло наконец до следователя. — Тьфу ты.
Марина стояла, закусив губу и слегка покачиваясь. Она не знала, как ей поступить лучше: открыть дверь или же не открывать. Похоже, подумал Юрий, она удивлена этим звонком не меньше нас и, точно так же как и мы, понятия не имеет, кто (снова — дзынь!) пришёл.
— Я не думаю, что стоит открывать! — подал голос Русаков.
— А вот я думаю, что стоит! Пришёл наконец хоть кто–то, кто избавит меня от вашего озабоченного общества! Слава тебе, Господи!
И Марина вышла. Юрии переглянулись; санитар произнёс иронично:
— «Слава тебе, Господи»! Тоже мне, верующая нашлась.
— Ты точно не убивал её брата?
Ответа Юрий не дождался, так как из коридора донёсся чей–то женский голос, потом Маринин, а затем всё стихло. Снова щёлкнул замок.
— Ушла! — констатировал Русаков. — Соседка, поди.
В ванной вновь появилась Марина.
— Фy-y! — сказала она, поправляя волосы. — Соседка была, спрашивала, не надо ли помочь чем. Ёбнулась, блядь. Какая мне от неё помощь?
— Ну пускай хоть пол бы помыла, — внёс предложение Русаков.
— Кретин ты! Блин, я ведь даже так и не поела ещё сегодня!
— Я тоже не ел, хоть и на обеде. Накормила бы ты нас, что ли, Мариша, да и сама в клювик бы что–нибудь забросила.
— Я вам что, повар?
— Ну хоть кофе поставь!
— А мин…, — начала Марина, но тут же осеклась, взглянув на Юрия. — Кофе, говоришь?
— Ну, и заодно бы мы с товарищем следопытом все недоразумения разрешили. А то он, похоже, до сих пор уверен, что это я прибил твоего братца. И вообще, чего мы здесь в ванне–то стоим?
— В ванной, а не в ванне! — поправила его девушка. — А стоим мы здесь потому, что я ему вообще–то голову собиралась забинтовывать.
— Да хрен с ней, с головой этой! — сказал Юрий, в очередной раз касаясь раны. — Кровь не течёт уже. Мне бы закончить всё это и домой…
Русаков распахнул дверь ванной и произнёс торжественно:
— Покидаем помещение в порядке очереди! Первыми выходят дамы! — и он хлопнул Марину по ягодице. Та в ответ двинула ему куда–то в бок и, что–то пробормотав, вышла. Санитар обратился к Юрию:
— Ты следующий.
— Слушай, а где у неё туалет?
Русаков всё ему объяснил и даже помог включить свет.
В туалете
Расстегнув ширинку, Юрий извлёк член и начал мочиться. В унитазе плавало чьё–то дерьмо — вероятно, Марины. Оно было тёмно–коричневым, почти чёрным. «Что это она ела такое? — подумал следователь. — И смыть забыла…»
На несколько секунд он отвлёкся, сместив взгляд на потолок. Когда его в последний раз белили? Вон грязный какой, и извёстка вся облезла. М-да, хреновая ты хозяюшка, Марина. «Мариша, — поправил мысленно. — Так ведь тебя называет Русаков».
Моча наконец иссякла. Взгляд Юрия снова коснулся унитаза, в котором уже не было никакого дерьма, и этот странный факт заставил его озабоченно нахмуриться. Как так? Оно ведь было! Или нет?
Похоже, два удара головой о твёрдые поверхности не прошли–таки для него даром. В памяти снова мелькнули фрагменты сна: что–то про… ну, оно тоже вначале было, а потом исчезло. Кажется, во сне он, как и сейчас, переживал последствия сотрясения. Вещий сон?… Босиком… да, было там ещё что–то, связанное с ногами…
Отмахнувшись от ненужных, в принципе, воспоминаний, Юрий застегнул ширинку, смыл всё за собой и повернулся к двери. Коснулся щеколды.
И вдруг услышал истошный женский визг. Марина? О боже, что там, чёрт возьми, творится?! «Наверное, — дошло до него, — Русаков всё же начал действовать. Скотина, а ведь он уже почти убедил меня, что невиновен».
Юрий распахнул дверь и побежал на крик, думая о том, что у него по–прежнему нет с собой пистолета и это очень плохо.
Терехин и Мумурон
В тот далёкий день, в феврале 77‑го, молодая красавица–жена послала Терехина за продуктами в «Универсам» — была, кажется, суббота. Они расписались всего лишь два месяца назад — двадцатипятилетний токарь Дима и двадцатитрёхлетняя баскетболистка Екатерина. Она была метр восемьдесят ростом и очень широкой в кости — именно это его в ней и привлекло, так как он всегда любил крупных женщин, потому что они напоминали ему ныне покойную мать. Сам Терехин был тогда ещё довольно худой и носил усы — ему казалось, что они придают ему солидности.