Героический поступок
Когда Юрий вбежал в кухню, визг уже прекратился, но в его ушах всё ещё продолжало звучать его эхо. Марина стояла, вжавшись в холодильник, Русаков нависал над ней — огромный, как никогда. На анализ происходящего времени не было, и Юрий, стремясь защитить Марину любой ценой, врезался в спину её обидчика, вложив в этот удар всю свою силу.
Русаков взвыл и полетел на подоконник, Марина снова завизжала и начала махать руками. Ударившись лбом о деревянную раму окна, санитар, словно мячик, отлетел назад и рухнул на пол — прямо под ноги тяжело дышащего Юрия.
— Верёвка есть? — быстро спросил следователь у Марины, которая уже вновь умолкла. Глаза девушки были расширены от… ужаса? Она попыталась что–то сказать, но смогла выдавить из себя лишь нечто вроде:
— Ты… Быы…
После этой многозначительной фразы она с того ни с сего начала хихикать. Юрий с недоумением уставился на неё, пытаясь установить причину смеха, но потом до него дошло, что у девушки просто шок. Продолжая смеяться, теперь уже истерично, Марина сползла по стенке холодильника на пол, халатик её задрался, обнажив стройные ножки. Русаков на полу захрипел. Рот у него был приоткрыт.
Во всём своём теле Юрий ощущал сильнейшую вибрацию. Да, давненько он не принимал участия в таких активных действиях. Драться по настоящему ему в последний раз приходилось на третьем курсе, а за свою следовательскую карьеру он ещё ни разу не участвовал в аресте преступника. Ну что ж, вот поучаствовал. Теперь осталось только преступника связать — и дело с концом! А как ловко Русаков убедил его в том, что невиновен! «Да, а я‑то поверил, повёлся, как дурак».
— Таракан, — вдруг произнесла Марина (она, оказывается, уже не смеялась).
— Чего? — не понял Юрий.
— Я завизжала, потому что… ха… на меня с потолка таракан свалился, вот я и испугалась. Понимаешь?
Юрий нахмурился. Таракан? С потолка?
— На потолке? — осторожно спросил он вслух.
— Чё на потолке? — удивилась девушка, поднимаясь. Лицо её было раскрасневшимся. — Таракан, что ли? Хы! Ну, был он на потолке, да. А потом с него… ну, свалился. Я же тебе уже сказала. А Юрка… он ничего мне не сделал!
— Под–дожди… Так… Это что же получается…
— А ты подумал… За меня решил заступиться, да? — Марина прищурилась. — Ну, спасибо тебе, что ж. Только когда Юрка очнётся, он тебе шею–то точно свернёт, хоть ты и мен… ми–ли–ци-о-нер! — она снова захихикала, и Юрий уловил в её смехе какие–то вульгарные нотки. — Я аж офигела, когда ты на него наскочил!
До Юрия наконец дошло, что он в очередной раз свалял дурака. Ему стало неудобно, и он вынужден был зажмуриться, чтобы таким образом избавить себя от этого неудобства. Очутиться бы сейчас дома… К чёрту всё, уволюсь! Русаков очнётся, и что тогда будет?
— О-ох! — донеслось снизу, с пола.
Юрий открыл глаза.
Итак, Русаков очнулся.
Кто–то пришёл к Марине
На удивление, Русаков показал себя, как человека сдержанного и рассудительного. Юрий думал, что он и правда свернёт ему шею, но ничего подобного не произошло. Как выяснилось, санитар даже и не успел ничего понять — только почувствовал сильный удар в спину, а затем — темнота. Его забавлял тот факт, что вначале он сам отправил следователя в нокаут, а теперь следователь — его.
— Хорошо хоть, что крови нет и очки целые, — сказал Русаков, когда они уже все сидели за столом и пили кофе. Он повторял это уже раз в третий. — Но шишка зато как надо! — санитар потрогал лоб.
— Что Нинке–то скажешь? — поинтересовалась Марина.
— С психом дрался, скажу, что же ещё?
— Ax да, — вмешался Юрий. — Насчёт убийства. Если ты всё–таки ни при чём, то, может быть, у тебя имеются по этому поводу какие–нибудь соображения?
— Соображения, — проворчал Русаков. — Никаких таких соображений у меня не имеется. Если бы имелись, то я бы ему головёнку–то открутил, пидорасу.
Взгляд Марины перебегал с одного мужчины на другого. Юрий несколько раз ловил себя на мысли, что по–прежнему хочет её физически, но что–то словно мешает сделать ему первый… вернее, уже второй шаг. Любой другой девушке он бы проехался по ушам и всё — она бы вся растаяла, но с Мариной вести себя подобным образом было нельзя. Её высокомерие заставляло Юрия чувствовать себя подростком. Вот если бы он с самого начала избрал другую линию поведения по отношению к ней… А теперь уже слишком поздно что–либо менять.