Пока он предавался грустным размышлениям, в поле зрения появилась девушка. Дочь хозяина «Головы королевы» бежала через двор, по ее спине струились темные волосы. Худ уже несколько раз видел эту молодую особу, и всегда ее появление вызывало в нем теплые чувства. Ей было около двадцати, и, к счастью, она ничем не походила на своего папашу, а ее пышная фигура радовала взор.
Сейчас Худ разглядел в девушке качества, которые раньше ускользали от него. Гибкая, грациозная, жизнерадостная, она походила не на дочь владельца постоялого двора, а скорее на принцессу, воспитанную дровосеком. Худ ахнул, когда вспомнил еще одно важное обстоятельство.
Ее звали Роза. Роза Марвуд.
И он снова принялся декламировать свой сонет.
Николас Брейсвелл не зря ходил в «Куртину». Ему пришло на ум несколько интересных идей для «Победоносной Глорианы». Уэстфилдцы смогли целый день репетировать в «Куртине», так что у Николаса появилась возможность проверить свои замыслы на практике. От некоторых трюков пришлось отказаться, но большая часть, включая те, с помощью которых планировалось изображать кульминационное морское сражение, сработала. Николас вздохнул с облегчением. Раз технические вопросы решены — считай, дело сделано, пьесу можно показывать. Николас не сомневался, что на их премьере в партере ногами стучать не будут.
Несмотря на занятость, Николас старался не спускать глаз с Ричарда Ханидью. Происшествие на конюшне расстроило его, он был уверен, что это дело рук других учеников. Троица впала в немилость, и больше покушений на Ричарда пока не было.
— А теперь отрепетируем сцену битвы! — приказал Фаэторн.
— По местам! — крикнул Николас.
— Ну, из пушек палить не станем, — решил актер. — А парус нужен непременно.
Труппа Банбери просто использовала толстый шест, а «Уэстфилдские комедианты» сконструировали мачту с настоящим парусом, который опускался и поднимался. Конструкция крепилась к круглой деревянной подпорке. Неожиданно налетел ветер, и парус накренился.
— Держи мачту, Бен!
— Ага!
— Подстрахуй сзади, Грегори!
— Да, мистер Брейсвелл!
Постановка Эдмунда Худа была на голову выше, чем «Семь футов под килем». Последняя заканчивалась изображением морского боя, а «Глориана» — сценой, разворачивающейся на главной палубе корабля, где собирались все действующие лица. Сама королева Альбиона всходила на борт и в порыве благодарности вручала рыцарский меч морскому герою.
Актеры заняли свои места, и Николас подал знак музыкантам. Те, под руководством Питера Дигби, заиграли торжественный марш, когда на палубе появилась царственная особа. Ричард Ханидью звонким голосом произносил свой самый длинный монолог в пьесе, стараясь не обращать внимания на то, что ветер шумно хлопает подолом его сложного костюма. Фаэторн опустился на одно колено, поцеловал монаршую руку и начал свою речь.
Но Лоуренсу не суждено было закончить реплику. Внезапный порыв ветра опрокинул мачту, вырвав ее из рук Бенджамина Крича. Грегори не успел подхватить тяжелый шест, и тот всей своей массой рухнул на сцену.
— Осторожнее!
— Помогите!
— Прыгай, Дик!
У королевы Альбиона оставалась доля секунды, чтобы воспользоваться советом Раффа. Раздался ужасный грохот, но вроде бы никто не пострадал.
— Ай!
— Ты ранен, Дик?
— Кажется, да.
— Не двигайся! — велел Николас.
Он пересек сцену и опустился рядом с распростертой фигуркой. Неудачно приземлившись, мальчик так сильно подвернул лодыжку, что не мог сделать и шага. Нога на глазах опухала.
Дик чудом увернулся от падающего шеста, но получилось так, что в результате он ни при каких условиях не сможет участвовать в завтрашнем спектакле.
Ирония судьбы. Трое учеников пытались вывести противника из строя, но их планы провалились. А слепому случаю удалось то, что оказалось не под силу коварному замыслу. Порыв ветра только что вверил роль Глорианы другому исполнителю.
Николас поднял мальчика и повернулся к сцене. Над ними стоял Бенджамин Крич, державший мачту в тот момент, когда она начала падать. Его лицо ничего не выражало, но глаза злорадно сузились.
Глава 9
То, что в театре отказались принять его пьесу, очень сильно ранило Роджера Бартоломью. Он чувствовал себя оскорбленным. Молодой драматург ощутил, что жаждет мести, хотя ранее даже не подозревал, что может испытывать такие чувства.
Хотя другие труппы тоже отвергли его пьесу, именно «Уэстфилдские комедианты» стали объектом всепоглощающей ненависти Бартоломью. Мало того что Лоуренс Фаэторн испортил первое произведение молодого драматурга, а потом насмехался над вторым, — он играл главную роль в пьесе на ту же тему, что и «Враг разбит»! Бартоломью даже задумался, не украли ли уэстфилдцы его текст, чтобы восполнить пробелы в своем спектакле.