Роджер стоял перед «Куртиной» и слышал гул голосов во время репетиции. Он не мог разобрать слов, но одно знал точно: «Глориана» отняла славу у него, Роджера Бартоломью. Он сорвал со столба еще одну афишу. Если бы слова «талант» и «справедливость» не были пустым звуком в мире театра, то сейчас по всему Лондону, висели бы афиши его пьесы, и монологи, вышедшие из-под его пера, доносились бы из-за высоких стен «Куртины».
Да, уэстфилдцы заслужили наказание. Осталось только решить, как именно отомстить обидчикам.
Превратности судьбы лишь сплотили уэстфилдцев. Несчастного Ханидью отправили домой, а вместо него тут же начал репетировать Мартин Ио. Костюмер прямо на сцене подшивал на нем наряды Глорианы и исправлял рыжий парик, в котором должен был выступать Дик. Ио заранее выучил роль, и замена актера в последнюю минуту не стала катастрофой, но все-таки нужно было отточить некоторые движения, заучить выходы и уходы со сцены.
Николас Брейсвелл тем временем пытался закрепить парус и мачту. Теперь от верхушки мачты тянулось несколько веревок, привязанных к крюкам в разных частях сцены. Мачта была настолько прочной, что на нее можно было забраться. Авантюрист по натуре, Фаэторн выбрал из рабочих самого щуплого и велел ему вскарабкаться наверх, изображая юнгу. Это будет замечательным штрихом к общей картине.
Джорджу Дарту некогда было присесть весь спектакль, поскольку его нагрузили всякой рутинной работой, а тут ему дали еще одно задание. Никто не мог гарантировать, что завтра подует ветер, поэтому Дарту вручили конец веревки, привязанный к середине шеста. Спрятавшись на балконе над сценой, он должен был по условному сигналу изо всех сил тянуть на себя веревку, создавая впечатление, что корабль попал в шторм.
Даже Барнаби Джилл срочно пришел труппе на помощь. Он решил отложить исполнение своей угрозы и сделать все, что в его силах, для поддержания боевого духа товарищей.
Несмотря ни на что, пьеса начинала складываться в единое целое. Эдмунд Худ на скорую руку переписал текст, убрав героя, которого должен был исполнять Мартин Ио. К концу репетиции все заметно приободрились.
— Хорошо, Ник. Что скажешь?
— Мне кажется, мы справились.
— Не просто справились, родное сердце. Может, Дики и покинул нас, но не им одним, так сказать… Готов поспорить, завтра мы покорим зрителей.
Они стояли на сцене «Куртины» и обсуждали сегодняшние злоключения. Фаэторн внезапно начал читать свой первый монолог, обращаясь к воображаемым зрителям в ложе. Николас вскоре понял, зачем он это делает. Актер пытался определить, где именно будет сидеть леди Розамунда Варли.
— Завтра важный день для нас, — продолжил актер. — Мы должны показать, на что способны. Лорд Уэстфилд ждет, что мы прославим его имя. Мы должны с помощью новой пьесы заявить свои притязания на высочайшую честь — приглашение выступить при дворе.
Фаэторн раскланялся под воображаемые аплодисменты, которые уже звенели у него в ушах. В мечтах он уже выступал во дворце перед королевой и придворными. Николас понимал, что за амбициями Фаэторна стоит не только жажда славы. Во дворце они играли бы для небольшой аудитории избранных, включая леди Розамунду Варли. Сейчас она единолично правила в сердце Лоуренса.
Все было прибрано, театр заперли до завтра, члены труппы разошлись. Да, грустно, конечно, что Ричарду Ханидью не удастся ощутить вкус славы, но что поделаешь, представления должны продолжаться, все покорились такому порядку вещей.
Николасу предстояла долгая прогулка в одиночестве обратно в Бишопсгейт, однако суфлер не замечал ни длинной дороги, ни сильного ветра, свистящего в ночи, настолько был занят своими мыслями. Он никак не мог забыть покойного Уилла Фаулера и его молодую вдову. Две проститутки, пострадавшие от рук злодея, тоже заслуживали сочувствия. Николас опасался и за Сэмюеля Раффа, чье положение в труппе оказалось под угрозой, и за Ричарда Ханидью. В глубине души он переживал и за Роджера Бартоломью, которого так жестоко отверг мир театра. Еще Николас ломал голову, кто же испортил афиши, — об этом ему с волнением поведал Джордж Дарт.
Но чаще других перед мысленным взором Николаса всплывало угрюмое лицо Бенджамина Крича. Почему он отрицал, что был в «Куртине», почему скрыл ото всех, что раньше выступал с труппой Банбери? Из-за чего на самом деле произошла его драка с Уиллом Фаулером? Действительно ли травма Ричарда Ханидью — несчастный случай? Показалось Николасу, или он на самом деле видел, как злорадно заблестели глаза Крича?