До самого Бэнксайда Николаса провожали тревожные мысли. Он почти добрался до дома, но тут его подстерегала беда. Повернув в переулок, Николас вдруг явственно ощутил чье-то присутствие. За годы, проведенные в морских странствиях, у него обострилось шестое чувство, инстинкт самосохранения, и рука сама скользнула к кинжалу. Николас прислушался, но шаги за спиной стихли. Он обернулся, но никого не увидел и продолжил свой путь, решив, что ему показалось. Внезапно впереди выросла массивная фигура и загородила проход. Незнакомец был ярдах в пятнадцати, поэтому Николас различал лишь неясные очертания в сумраке, но он тотчас узнал, кто перед ним. Они встречались в «Надежде и якоре» в день убийства Уилла Фаулера. Еще одна жертва пала от рук того же злодея в «Шляпе кардинала».
Выхватив кинжал, Николас кинулся за Рыжебородым, но убежал недалеко: что-то тяжелое ударило его по затылку, и он провалился в темноту. Последнее, что он успел запомнить, — звук шагов, удаляющихся по каменной мостовой.
Лоуренс Фаэторн в трудную минуту умел проявить себя с наилучшей стороны. Угрозы Барнаби Джилла и травма Дика Ханидью поставили «Уэстфилдских комедиантов» в тяжелое положение, но Фаэторн мужественно преодолел все невзгоды. Чтобы сплотить труппу в час испытаний, Лоуренс с жаром рассказывал о перспективах завтрашнего дня, заражая актеров неколебимой верой в свои силы. Пьеса станет для него очередным днем славы, за которым, пускай и не сразу, последует ночь волшебства. «Победоносная Глориана» и четырнадцать прекрасных стихотворных строк завоюют расположение леди Розамунды Варли.
После тяжелого дня Фаэторн легкой походкой возвращался домой, ожидая горячего поцелуя от доверчивой жены. Увы, поцелуя не последовало, да и доверие куда-то, по всей видимости, улетучилось. На полноватом лице Марджери застыло холодное выражение.
— Что тебя беспокоит, душенька? — беспечно поинтересовался Фаэторн.
— Я говорила с Дики.
— Бедный мальчик! Как он?
— Лег, чтобы поберечь опухшую лодыжку.
— Ужасное происшествие, — посетовал Фаэторн. — Слава Богу, обошлось без серьезных ранений.
— Нет, кое-кто все же серьезно ранен, — мрачно заметила Марджери.
— О чем ты, милая?
— Сядь, Лоуренс.
Он послушно опустился в кресло. Марджери Фаэторн нависла над ним, готовая вспыхнуть в любую секунду.
— Мальчик убит горем, — начала она.
— Еще бы! Первая главная роль, и какая! Теперь все труды пропали даром!
— Он говорил о тебе, Лоуренс. Рассказывал, как замечательно работать с такой звездой, как ты. — Марджери замолчала, а Лоуренс улыбнулся. — Дик боготворит тебя.
— Любому ученику требуется достойный образец для подражания.
— Да, я уверена, что ты у нас образцовый… — холодно кивнула она, — но только актер. А вот семьянин — не слишком прилежный…
— Марджери… — ласково начал Лоуренс.
— Избавь меня от своих уловок! Я очень долго говорила с Диком Ханидью. Мальчик потерял роль, но я-то потеряла намного больше.
— Я не понимаю тебя, душа моя.
— Тогда давайте начистоту, сударь. — В голосе Марджери зазвучала угроза. — Дики все рассказал мне. О монологах и танцах, о прекрасных костюмах. И об украшениях, которые должна была носить Глориана, включая подвеску, у которой, надо сказать, все в порядке с застежкой…
Мачта, свалившаяся на сцене «Куртины», приземлилась прямо на голову Лоуренса Фаэторна. Примирение осталось далеко в прошлом. Он думал, что возвращается домой к любящей жене, а вместо этого смотрел в глаза разъяренной Горгоны.
Марджери сразу же догадалась, что стоит за хитростями мужа. Обуздав клокочущую внутри ярость, она спросила елейным голосом:
— И как же ее зовут, Лоуренс?
— Сиди спокойно, — велела Анна Хендрик. — Дай мне промыть рану как следует.
— Все в порядке. Просто забинтуй.
— С такой раной нужно к доктору. Давай я пошлю за ним, Ник.
— Мне уже не так больно, — соврал он.
Николас сидел на стуле в доме Анны в Бэнксайде, пока хозяйка обрабатывала рану на затылке. Он очнулся посреди улицы, с трудом поднялся и, шатаясь, доплелся до входной двери. Шляпа пропиталась кровью, в голове стоял туман, все тело ужасно болело.
— Ты думаешь, это был он? — спросила Анна.
— Уверен.
— Но как ты смог рассмотреть его в полной темноте, Ник?