Когда рассвет постучался в окна, перед ними лежала заново созданная рукопись. Переписчик Мэтью Липтон стонал от усталости, а правая рука его безвольно лежала у него на коленях. За дело взялся Николас. С помощью сценария и своей памяти он добавил в текст все условные сигналы, реплики к началу действия, выходы и уходы, реквизит. После семи часов титанического труда уэстфилдцы восстановили суфлерский экземпляр.
— Мне нужно отдохнуть хоть немного, — простонал Худ.
— Поздно спать, — решительно сказал Фаэторн. — Лучше позавтракаем вместе и пораньше отправимся в «Куртину». — Он обратился к Николасу: — Дорогой мой, мы будем охранять тебя, не отойдем ни на шаг.
— В этом нет необходимости, мистер Фаэторн. Теперь я постоянно буду начеку.
— Это все происки Банбери! — воскликнул Фаэторн.
— Но зачем им до такого опускаться? — с сомнением спросил Худ.
— Ну, раз они опустились до того, чтобы нанять Рандольфа, значит, готовы на все.
— Да уж, накануне премьеры, — кивнул Худ. — Это подкосило бы любую труппу.
— Но только не уэстфилдцев! — с гордостью заявил Фаэторн. — Мы славно потрудились сегодня ночью, джентльмены. Ник, конечно, молодец, что так быстро собрал нас по тревоге.
— Это самое меньшее, что я мог сделать, — смущенно ответил Николас. — Вина за утрату пьесы лежит на мне…
— Не вини себя, — великодушно возразил Фаэторн. — Когда два злодея нападают на ничего не подозревающего человека, то он может чувствовать возмущение, но никак не вину. Чудовищно! Да, мы привыкли к плагиату, но это преступление иного толка! Предательство самого духа театра! Труппа Банбери поплатится за это!
— Если это они, — скептически заметил Николас.
— А в этом, сударь, нет никаких сомнений! Кто еще выиграл бы от нашего провала? Только Рандольф и кучка негодяев, которые имеют наглость именовать себя труппой.
— Ты предъявишь им обвинение, Лоуренс? — спросил Худ.
— О, нет. Сначала мы должны втайне провести наше собственное расследование. Сделаем вид, словно ничего не произошло, Эдмунд. Покажем этим мерзавцам, что насилием и подлостью «Уэстфилдских комедиантов» не остановишь. Мы несокрушимы!
Тут кто-то поскребся в дверь. Николас открыл, и внутрь вполз Джордж Дарт. Мальчик буквально падал с ног от усталости, но все же притащил то, за чем его посылали. Он протянул текст Фаэторну в ожидании похвалы, но, увы, похвалы не последовало.
— Почему так поздно? — скривился Фаэторн. — Где ты был?
— Бегал, сэр. Взад-вперед.
— Нашел Крича?
— Да, в первом часу ночи, — Джордж зевнул.
— Что же тебя задержало?
— Я не мог его разбудить, сэр. Как только Крич проснулся, мы отправились к нему домой, и он отдал мне свой экземпляр. — Мальчику так хотелось, чтобы его похвалили за труды. — Я молодец, сэр?
— Нет, — отрезал Фаэторн.
— Еще какой молодец, — поправил Николас.
Джордж Дарт улыбнулся впервые за неделю. Он протянул листы Фаэторну и тут же крепко закрыл глаза.
— Спокойной ночи, джентльмены…
Николас едва успел поймать мальчика, когда тот стал оседать на пол.
На следующее утро жизнь в Шордиче кипела как обычно, и толпы прохожих сновали туда-сюда под палящим солнцем. К полудню зрители начали стекаться в «Куртину», чтобы увидеть новый спектакль. Одним из первых прибыл невысокий нервный молодой человек в темном костюме и шляпе. Он заплатил пенни, чтобы войти в театр, и еще два, чтобы с удобством устроиться в мягком кресле первого ряда галереи второго яруса. Идеальное место для его цели.
Глядя вниз, на пустые подмостки, юноша ощущал волнение и неприязнь. Его пьеса принадлежала театру, но жестокий мир сцены немилосердно отверг ее. Пришло время напомнить о себе, и он сделает это самым эффектным способом, какой только смог придумать.
Роджер Бартоломью жаждал мести.
Глава 10
Атмосфера за кулисами «Куртины» накалилась, нервы у всех были натянуты, словно струны лютни. Труппа и так волновалась по случаю выступления, но история с похищением рукописи взбудоражила всех. Сама мысль о неведомом, но столь решительном враге тревожила не на шутку, звучало множество догадок, кем могли быть загадочные преступники. В итоге актеры пребывали не в лучшем расположении духа перед премьерой. Многих тяготили суеверия, и Барнаби Джилл выразил опасения большинства:
— Что дальше, хотелось бы знать? Бог троицу любит… Происшествие с Диком Ханидью — раз. Похищение пьесы — два. — Он понизил голос на октаву. — Какое еще происшествие ждет нас сегодня?