После тяжелого дня Фаэторн легкой походкой возвращался домой, ожидая горячего поцелуя от доверчивой жены. Увы, поцелуя не последовало, да и доверие куда-то, по всей видимости, улетучилось. На полноватом лице Марджери застыло холодное выражение.
— Что тебя беспокоит, душенька? — беспечно поинтересовался Фаэторн.
— Я говорила с Дики.
— Бедный мальчик! Как он?
— Лег, чтобы поберечь опухшую лодыжку.
— Ужасное происшествие, — посетовал Фаэторн. — Слава Богу, обошлось без серьезных ранений.
— Нет, кое-кто все же серьезно ранен, — мрачно заметила Марджери.
— О чем ты, милая?
— Сядь, Лоуренс.
Он послушно опустился в кресло. Марджери Фаэторн нависла над ним, готовая вспыхнуть в любую секунду.
— Мальчик убит горем, — начала она.
— Еще бы! Первая главная роль, и какая! Теперь все труды пропали даром!
— Он говорил о тебе, Лоуренс. Рассказывал, как замечательно работать с такой звездой, как ты. — Марджери замолчала, а Лоуренс улыбнулся. — Дик боготворит тебя.
— Любому ученику требуется достойный образец для подражания.
— Да, я уверена, что ты у нас образцовый… — холодно кивнула она, — но только актер. А вот семьянин — не слишком прилежный…
— Марджери… — ласково начал Лоуренс.
— Избавь меня от своих уловок! Я очень долго говорила с Диком Ханидью. Мальчик потерял роль, но я-то потеряла намного больше.
— Я не понимаю тебя, душа моя.
— Тогда давайте начистоту, сударь. — В голосе Марджери зазвучала угроза. — Дики все рассказал мне. О монологах и танцах, о прекрасных костюмах. И об украшениях, которые должна была носить Глориана, включая подвеску, у которой, надо сказать, все в порядке с застежкой…
Мачта, свалившаяся на сцене «Куртины», приземлилась прямо на голову Лоуренса Фаэторна. Примирение осталось далеко в прошлом. Он думал, что возвращается домой к любящей жене, а вместо этого смотрел в глаза разъяренной Горгоны.
Марджери сразу же догадалась, что стоит за хитростями мужа. Обуздав клокочущую внутри ярость, она спросила елейным голосом:
— И как же ее зовут, Лоуренс?
— Сиди спокойно, — велела Анна Хендрик. — Дай мне промыть рану как следует.
— Все в порядке. Просто забинтуй.
— С такой раной нужно к доктору. Давай я пошлю за ним, Ник.
— Мне уже не так больно, — соврал он.
Николас сидел на стуле в доме Анны в Бэнксайде, пока хозяйка обрабатывала рану на затылке. Он очнулся посреди улицы, с трудом поднялся и, шатаясь, доплелся до входной двери. Шляпа пропиталась кровью, в голове стоял туман, все тело ужасно болело.
— Ты думаешь, это был он? — спросила Анна.
— Уверен.
— Но как ты смог рассмотреть его в полной темноте, Ник?
— Я бы узнал его где угодно. Это был Рыжебородый.
— Кровожадный злодей поджидал тебя в засаде! — Ее голос дрожал от волнения. — Даже думать про это не могу.
— Меня не собирались убивать, — успокоил ее Николас. — Им нужно было кое-что другое. У меня украли сумку.
— С твоим экземпляром пьесы? — ахнула Анна.
— Да! Им нужна была «Победоносная Глориана»!
Анна сразу же поняла, что это значит. Единственный полный экземпляр пьесы исчез, а без него Николас не мог руководить спектаклем.
— Ужас! — воскликнула она. — Вам придется отменить завтрашний спектакль!
— Злоумышленники этого и добивались.
— Но зачем?
— Могу лишь догадываться, — ответил Николас. — Злоба, неприязнь, зависть, месть… Причины могут быть разные. Наша профессия сопряжена с ревностью.
— Но кто бы пошел на такое?
— Я не успокоюсь, пока не выясню, — пообещал он. — Ясно одно: у Рыжебородого есть сообщник. А я-то недоумевал, как он проник неузнанным в «Шляпу кардинала». Ответ прост: это не Рыжебородый приходил к бедняжке Эллис. Ей перерезал горло другой человек.
— Чтобы заставить замолчать?
— Думаю, да. Рыжебородый знает, что я за ним охочусь.
Анна Хендрик вздрогнула и закончила перевязывать ему голову. Кровь запеклась на светлых волосах, а на виске расползался уродливый синяк. По щекам Анны текли слезы любви и сочувствия. Когда Николас поднялся, она схватила его за руку.
— Ты не в том состоянии, чтобы куда-то идти, Ник.
— У меня нет выбора.