— Привет, Бен. Спасибо, что пришел. Давай я куплю тебе выпить. Вино или пиво?
— Пиво.
— А ты не изменился, как я погляжу. Садись.
Крич опустился на стул против собеседника и вгляделся в демонические черты смуглого лица. Когда принесли напитки, Крич и его визави чокнулись.
— Ты можешь оказать нам неоценимую услугу, Бен.
Крич внимательно смотрел на собеседника и ждал, когда тот сделает первый шаг. Они знали друг друга несколько лет. Это был умный, находчивый человек, наделенный даром убеждения. Неоднозначность характера привлекала в нем Крича. В этом они были похожи.
Кричу всегда нравился Джайлс Рандольф.
Анна Хендрик ужинала дома со своим жильцом и слушала рассказ о необычном происшествии в «Куртине». Она отложила приборы в сторону, когда Николас дошел до прыжка Роджера Бартоломью с балкона второго яруса.
— Он сильно ударился? — забеспокоилась Анна.
— Врач осмотрел его, а потом его отвели домой отдыхать.
— Ради всего святого, зачем он вообще это сделал?
— Хотел отомстить труппе за то, что отвергли его пьесу. Мистер Бартоломью не смог пережить разочарование. Обида терзала его несчастный мозг, пока не свела с ума. Он очень огорчился, что самоубийство не удалось. Как и все, что он делал в театре.
— Бедняга! Он ведь так старался.
— Да, Анна. Ну, по крайней мере, одной загадкой стало меньше.
— Какой загадкой?
— Теперь ясно, кто сорвал те афиши, которые развесил Джордж Дарт.
Анна вздохнула и снова взяла нож и вилку. Потом ее взгляд упал на повязку на голове Николаса, и ее снова охватило беспокойство.
— А как твоя рана, Ник?
— Как видишь, голова все еще на плечах, — отшутился он.
— Ты не просил доктора осмотреть заодно и тебя?
— Не волнуйся за меня, Анна. Я здоров. — Он ткнул пальцем в повязку. — А бинты не снимаю, чтобы вызвать у тебя жалость.
— А где же тот злодей с рыжей бородой?
Николас тут же отбросил шутки в сторону и ответил серьезно:
— Теперь у меня еще больше вопросов к негодяю. — Он стиснул зубы. — Рыжебородому и его сообщнику придется за многое ответить. Я непременно отыщу их и потребую объяснений.
— Но как? — спросила Анна. — В Лондоне более ста тысяч жителей, двое злоумышленников найдут где укрыться. Как ты разыщешь их, Ник?
— А мне и не придется их искать. Вместо того чтобы охотиться за ними, я просто подожду, пока они сами придут по мою душу. Рыжебородый обязательно нанесет еще один удар.
— Ох, Ник! — вздохнула Анна, снова испугавшись за него.
— Нет, их жертвой стану не я, — заверил Николас. — У них был шанс разделаться со мной вчера ночью, но они им не воспользовались. Нет, Анна, их план сложнее. Первым событием стала смерть Уилла Фаулера.
— Но это же был несчастный случай, — возразила Анна. — Он вышел из себя, и вспыхнула ссора. Обычная драка.
— Я тоже так думал, — признался Ник, — но теперь сомневаюсь. Думаю, Уилла убили специально, а все остальные происшествия, включая похищение пьесы, как-то связаны с его смертью. Настоящая цель преступников — «Уэстфилдские комедианты». Кто-то пытается уничтожить труппу.
Глава 11
Узрев пред собою розу в самом цвету, Эдмунд Худ потерял голову и отдал ей свое сердце без остатка, опрометчиво не обратив внимания на то, что прелестница, возможно, не годится на роль его возлюбленной. Роза Марвуд казалась ему богиней в наряде простушки. Она наполнила жизнь Эдмунда смыслом, подарила ему новую надежду. Несчастья, преследовавшие пьесу, еще сильнее разожгли в поэте жажду любви. Им двигало единственное желание — завоевать девушку.
Увы, серьезной помехой на пути к мечте был Александр Марвуд. Разрушительная меланхолия хозяина «Головы королевы» в основном черпала силы из опасений за дочь. Марвуда преследовала навязчивая идея, что Розу в любой момент могут совратить, посему он редко спускал с нее глаза. Его заведение оказало радушный прием театральной труппе, но теперь ни одна особа женского пола не могла чувствовать себя в безопасности на территории постоялого двора. Нервному Марвуду все актеры казались развратниками, не пропускающими ни одной юбки, а тот факт, что кто-то обрюхатил двух служанок, лишь укрепил его в этом мнении.
Марвуд снова и снова мешал Эдмунду. Только он пытался уединиться с девушкой, как откуда-то немедленно появлялся папаша и давал ей какое-нибудь поручение. Один раз свиданию Худа с его пассией помешал не Марвуд, а его жена. Эта высокая, широкая в кости толстуха видела все, словно сокол, и под ее тяжелым взглядом Худ ретировался за считанные секунды.