— Ну а леди? Что будет с ней?
— Гм!… Ну, знаете, вы спрашиваете больше, чем мог бы ответить даже и человек умнее меня! Вернее всего, что сам лорд еще не знает, чем кончится вся эта история. Говоря между нами, королева достаточно перезрела, чтобы заставить лорда помешаться от любви к ней. А если леди окажется достаточно умной, то она останется любовницей могущественного графа. Если же она потребует большего, тогда ей придется узнать, что значит становиться поперек дороги такому человеку, как граф Лейстер!
— Ну да, разумеется, граф найдет слуг, чтобы убрать ее.
— Разумеется, если только он хорошо заплатит. А потом пусть отвечает за это сам, это — уже его дело!
— Вы думаете? Знаете ли, обыкновенно это бывает иначе. Дело нехитрое — убить невинную женщину. Но затем настанет час раскаяния, и вызвавший злое деяние человек начинает ненавидеть того, кто явился исполнителем его воли. И лорду придется отделаться от тех, кто знает его тайну и помогал в совершении преступления. Да, да! — продолжал Ламберт, заметив, с каким вниманием слушал его Пельдрам. — Я уже не раз подумывал обо всем этом. И если бы только со мной была моя девочка, я был бы страшно рад, что отделался от леди. Говоря между нами, я больше всего боялся, что Кингтон уговорит лорда совершить такой поступок, который заставит графа раскаиваться, а главное — что он изберет меня оружием своего решения. Кингтон не постесняется пожертвовать не только мной, но и головой самого близкого друга, лишь бы самому вылезти сухим из воды!
— В этом вы совершенно правы. Кингтон уже теперь разыгрывает из себя полного хозяина, потому что у него в руках имеются все доказательства против лорда, а я ведь знаю, как он ненавидит леди и с каким ожесточением думает погубить ее.
— Он ненавидит леди? Но что же она сделала ему?
— Собственно говоря, ничего, но он рассчитывал расположить ее к себе, чтобы воспользоваться ей как оружием против самого лорда. Когда Кингтон был здесь в последний раз, то между ними, должно быть, произошла неприятная сцена, так как до того времени он постоянно называл ее прекрасной леди, а с того дня стал называть — за глаза, конечно, — «кэнморской девкой». Тогда-то он и начал искать местечко, куда бы спрятать ее получше. Ламберт, вы много потеряли! Если бы вы сумели использовать обстоятельства к своей выгоде, то могли бы обойтись без Кингтона, я стал бы доверенным лицом графа, а вы могли бы заботиться о прекрасной леди, если бы лорд вздумал бросить ее. Он заплатил бы массу деньжищ, мы столковались бы с вами, и стали бы господами положения… А так что вышло? Вся награда достанется Кингтону, а вы стали моим узником! Знаете, я не очень-то доверяю ему. Вчера он сыграл с вами шутку — ну, а стань я ему завтра неудобен, так он не постесняется сыграть и со мной что-нибудь похуже! Он тоже не сдержал слова, которое дал мне. Я должен был стать слугой лорда, а стал только слугой Кингтона. Он играет в рискованную игру, а я совсем не хотел бы стать козлом отпущения и рисковать жизнью, в то время как он будет один заграбастывать себе всю добычу!
— Так что же мешает вам вырвать у него эту добычу из рук? Ну конечно, гораздо приятнее и легче оставаться тюремщиком старого, слабого Ламберта и ворчать да покрикивать на него, чем пойти на риск!… Зато, если бы вам удалось узнать, куда именно эти негодяи заманили несчастную леди и мою дочку, мы с вами могли бы поставить сэру Кингтону какие угодно условия!
— Ага! — засмеялся Пельдрам. — Так вот оно что! Вот куда вы гнули, старый лис! По-вашему, я должен предать своего господина?
— Да кто же говорит об этом? Ведь ваш господин — лорд, а если вы — честный слуга, то должны сами стоять на страже его интересов, не допускать, чтобы Кингтон зашел далее, чем это может быть желательно самому лорду. Вы сами только что сказали, что Кингтон ненавидит леди, и она будет вполне в его власти, как только граф вернется обратно в Лондон. Графу Лейстеру придется поверить всему, что только ни скажет ему Кингтон, например, надоумит преследовать последнего свидетеля тайны так же, как и меня. Вы знаете чересчур много, господин Пельдрам, чтобы Кингтону можно было бы не бояться вас!
— Подождем еще, старик! Если бы вы не проявляли подозрительно большого интереса к этому, я бы склонился на ваши слова. Но посмотрим — утро вечера мудренее. Если я только заподозрю, что Кингтон собирается подставить ножку и мне, то у меня еще будет время вступить с вами в переговоры, а вы никуда не скроетесь от меня!