В зал вошел лорд Сэррей. Он был в скромном костюме и высоких сапогах из оленьей кожи, придававших ему вид воина, отправляющегося на войну. Может быть, он думал, что являться к королеве в качестве обвиненного лица в парадном платье неуместно. И этот костюм Сэррея произвел очень неприятное впечатление на королеву, которая, подобно многим женщинам, обращала большое внимание на внешность. Она не требовала от Сэррея дорогого одеяния, но то обстоятельство, что он не потрудился надеть придворный костюм, заставило Елизавету обвинить Сэррея в недостатке уважения к ней. К невыгодному впечатлению, произведенному внешностью Сэррея, примешивалось еще и чувство неприязни к нему за то, что он, несмотря на все благодеяния, оказанные ему английской королевой, был на стороне Марии Стюарт.
— Милорд Бэрлей, возьмите, пожалуйста, от лорда Сэррея письмо от нашей сестры, — проговорила Елизавета, затыкая платком нос, — а вы, милорд Сэррей, держитесь подальше от меня. Я даже отсюда чувствую убийственный запах ваших сапог.
— Я проскакал из лагеря сотни миль, ваше величество, чтобы просить вас о правосудии, и потому позволил себе явиться к вам не в туфлях и шелковом камзоле, — холодно ответил Сэррей, приняв слова королевы за желание выказать ему немилость.
— Вы хорошо делаете, милорд, что напоминаете нам о правосудии по отношению к вам, — проговорила Елизавета.
— Вы сказали, что возвращаетесь из лагеря! Где же это было? Я не слыхала, чтобы вы сражались под моими знаменами?
— В Шотландии появились мятежники, ваше величество, которые осмелились злоупотреблять именем вашего величества и распространили ложный слух, будто английская королева благосклонно смотрит и даже поощряет восстание против Марии Стюарт! — ответил Сэррей. — В то же время английский посланник уверяет шотландскую королеву в непоколебимой дружбе вашего величества к ней. Поэтому я больше полагался на слова лорда Рандольфа, чем на слухи мятежников, и выступил против них.
— Вероятно, лорд Рандольф и посоветовал вам сеять возмущение среди моих подданных католиков для блага шотландской королевы? — насмешливо спросила Елизавета.
— И вы с этой целью приехали в графство Лейстер? Что же, много вам удалось навербовать сторонников Марии Стюарт?
— Тот, кто сообщил вам эту небылицу, ваше величество, или сам лжет, или был кем-нибудь жестоко обманут! — негодующим тоном возразил Сэррей.
Милорд Бэрлей, что вы можете сказать по этому поводу? — спросила Елизавета.
— Я могу возразить на резкие слова лорда Сэррея, ваше величество, лишь то, что бумага, переданная мною вам, была удостоверена лейстерским судом. Если тут существует какая-нибудь ошибка, то лорду Сэррею нетрудно будет доказать свою невиновность.
— Милорд, — сказал Сэррей, — я очень благодарен вам за то, что вы дали мне возможность быть принятым королевой и услышать от ее величества, в каком страшном преступлении обвиняют меня. Я думаю, что судья, подписавший этот донос, был обманут каким-нибудь лжецом. Если бы мне пришлось вербовать наемников для защиты шотландской королевы, то мне незачем было ехать во владения графа Лейстера, гораздо проще было бы искать таких людей в собственном графстве! Конечно, я решился бы на это лишь при том условии, если бы вы, ваше величество, ничего не имели против того, чтобы таким способом увеличилось войско шотландской королевы.
— Что же привело вас тогда во владения графа Лейстера? — спросила Елизавета. — Очень странно, что обманутым оказался не только судья, но и сам граф Лейстер, ваш старый товарищ по оружию. Милорд Лейстер, — обратилась она к Дэдлею, — на каком основании вы поддерживаете обвинения против лорда Сэррея? Вы слышите, что говорит ваш бывший друг? Он утверждает, что судья был обманут каким-нибудь лжецом.
— Я с удивлением и грустью смотрю на то, что здесь происходит, ваше величество, — ответил Лейстер. — Еще вчера, когда лорд Бэрлей передал вам просьбу лорда Сэррея, я был поражен и глубоко огорчен, что лорд Сэррей выбрал себе посредником не меня, а лорда Бэрлея, и подумал — может быть, и я был кем-то обманут. Уже давно лорд Сэррей не принадлежит к числу моих друзей. При тех отношениях, которые существовали между нами в последнее время, для меня был непонятен приезд лорда Сэррея в мои владения, так как мне не приходило в голову, что он может нарушить свое слово или считать меня способным на измену. Я спросил о цели приезда лорда Сэррея у человека, который является моим заместителем в Лейстере, а именно, у сэра Кингтона, и услышал от него то, что имел уже честь доложить вам; я пригласил сюда сэра Кингтона, чтобы он лично мог подтвердить свои слова и засвидетельствовать, что я всегда рекомендовал ему крайнюю осторожность по отношению к лорду Сэррею.