Мария Стюарт села в свое кресло, а Мелвил сначала преклонил колено, чтобы поцеловать ей руку, а затем, с разрешения королевы, начал свои сообщения.
Королева Елизавета предлагала Марии Стюарт подчиниться решениям совета, который требовал от нее отречения от прав на престол в пользу ее сына. Мелвил старался облечь свои сообщения в возможно мягкую форму. Но Мария резко отвергла все предложенные ей условия и в особенности решительно отказалась принять двух остальных уполномоченных совета. Затем она стала жаловаться на плохое обращение с ней в месте ее заключения и на навязчивость надоевшей ей тюремщицы. На эти жалобы Мария имела основание, и Мелвил обещал исполнить ее желание.
Он покинул королеву и отправился объявить о ее решении своим коллегам. Между тем Марии было подано письмо Тогмортона, который от имени королевы Елизаветы тоже советовал ей отказаться от престола, но с добавлением, что «отречение, сделанное по принуждению, не имеет юридической силы и что в любой момент его можно взять обратно».
Мария так и не приняла никакого решения, единственное, что ей удалось, так это получить лучшее помещение и большую свободу и избавиться от надоевшей ей тюремщицы, удалившейся по приказу депутатов Тайного совета лордов в другое свое поместье.
После ухода Мелвила к Марии снова вошли ее дамы; только с трудом, лишь через несколько часов, удалось успокоить ее. Тем временем в западной башне приготовили комнаты, предназначенные для Марии, и явился новый паж, чтобы доложить об этом и проводить ее туда.
В положении Марии всякое новое явление имело важное значение, поэтому она с удивлением посмотрела на вошедшего юношу. Он грациозно преклонил колено и в вежливых, изысканных словах сообщил ей, что удостоен счастья быть назначенным для услуг ей. Молодому человеку было на вид не более восемнадцати-двадцати лет, и его наружность можно было назвать безукоризненной.
Лицо Марии прояснилось, она ласково улыбнулась пажу и обратилась к своим дамам со словами:
— Снова возвращаются дни, проведенные в Инч-Магоме! Поздравим же друг друга с таким слугой. Встаньте, сэр! Как ваше имя?
Молодой человек поднялся, низко поклонился и ответил:
— Миледи, меня зовут Георг Дуглас, я — внук владельца замка.
Минутная иллюзия Марии исчезла, имя Дугласа прозвучало для нее неприятно, и она, холодно отвернувшись от пажа, сказала:
— Делайте, что вам приказано!
Георг Дуглас заметил перемену в настроении королевы, тень печали скользнула по его прекрасному лицу, и мольба отразилась в его глазах, устремленных на гневное лицо королевы. Она, казалось, не заметила этого, чего нельзя было сказать о дамах. Георг снова поклонился и пошел вперед.
На переезд не потребовалось много времени, женщины покинули прежние комнаты и переселились в новые, правда и они мало отличались королевским убранством, однако были обставлены с удобствами, какие только возможны в шотландском замке.
Мария была очень довольна такой переменой обстановки и всю остальную часть дня провела со своими дамами в хлопотах по устройству своего нового обиталища. К вечеру только отправилась она на прогулку по большому, несколько запущенному саду.
Георг Дуглас, прислуживавший Марии у стола и бессменно дежуривший в передней в ожидании ее приказаний, последовал за дамами в сад. До этого момента на него обращали мало внимания, но тут Мария оглянулась к нему и сказала:
— Я вспомнила об Инч-Магоме, потому что этот новый паж невольно напомнил Сэррея.
При этих словах Мария Сэйтон побледнела, а ее сестра Джэн смутилась.
— Ваше величество, вы изволили произнести имя, которое у всех нас еще очень живо в памяти, — сказала Мария Флеминг, — лорд Сэррей наделал нам много забот.
— Что касается меня, — сказала Мария Стюарт, — то я желала бы, чтобы Сэррей был здесь, я доверилась бы ему и убеждена, что мне недолго пришлось бы изнывать в таком недостойном заключении.
Дамы ничего не ответили ей. Паж, очевидно, слышал слова королевы и быстро приблизился к ней. Это напомнило Марии, что она находится под надзором.
— Вернемся обратно в замок! — сказала она, и общество возвратилось в свое новое обиталище. Паж остался в передней.
Так неожиданно завершившаяся прогулка испортила расположение духа Марии, и она, не скрывая, высказала это. Флеминг заметила, что едва ли у пажа было какое-либо намерение подслушивать, наоборот, у него, по-видимому, были совсем другие намерения.
— В самом деле ты так думаешь? — живо откликнулась Мария. Я слишком часто ошибалась, но полагаю, что и ты ошибаешься.