Джон затаил дыхание, крупные капли пота покрыли его лоб.
— Продолжайте! — беззвучно прошептал он.
— Затем я приехал с мальчиком сюда, — рассказывал больной, — но он оказался непокорным и часто мешал мне в моих планах. Тем не менее я был для него как родной отец: я воспитал его, научил ремеслу, которое может прокормить человека, и теперь оставлю ему в наследство свое имущество и имущество его родителей. Как видишь, этот мальчик — ты!
Хотя Джон сразу понял, чем закончит свою речь ненавистный старик, но не хотел верить этому до последней минуты. Страшный крик вырвался из его груди, перекрыв раскаты грома. Джон бросился к извергу, который был убийцей его родителей, в течение долгих лет тиранил его и даже теперь, на смертном одре, издевался над ним! Не помня себя от гнева, молодой человек схватил больного за горло.
Несмотря на слабость, Гавиа пытался сопротивляться.
— Ты меня хо… чешь… за… душить! — хрипел он, — Твое и… мя…
Джон ничего не слышал. Он все сильнее и сильнее сдавливал горло старика.
— Твое имя… — силился проговорить умирающий, — твое и… мя… там… тем… на… я… шка… ту… лоч… ка… бума… ги…
Джон ничего не сознавал. Вдруг тело старика судорожно забилось с такой силой, что руки молодого человека невольно разжались. Умирающий собрал последние силы, широко открыл рот и прохрипел:
— Те… перь ты то… же пре… ступ… ник!
Бешенство Джона перешло в ужас. Новый пронзительный крик его огласил комнату. А на дворе все так же гремел гром, сверкающие молнии озаряли убогую хижину, потоки дождя струились по окну. Джон стоял неподвижно, не сводя испуганных глаз с лица Гавиа, находившегося в агонии. Если бы не насилие, старик мог бы просуществовать еще несколько часов. Таким образом, Джон чувствовал себя действительно преступником.
Ужасный старик достиг своей цели, упомянув имя дочери сэра Спитты, которая произвела большое впечатление на молодого человека. Если бы Гавиа не вспомнил о Спитте, Джон ушел бы из дома и не услышал бы тех ужасов, которые привели его к преступлению.
Спитта был очень важным лицом не только в Белфасте, но и во всей Ирландии. Прежде всего он был англичанином по рождению, что в Ирландии считалось преимуществом и сулило большие выгоды. Спитта был лордом Лондодэри и обладал большим богатством, он имел поместья и земли в Ирландии. Кроме того, Спитта занимал пост гражданского губернатора в Анфраме, что давало ему большое содержание и не требовало никаких обязанностей. В счастливой Ирландии существовало всегда много подобных синекур.
Спитта жил со своей семьей, состоявшей из жены и дочери, в Белфасте, на главной улице города. Огромный дворец лорда поражал своей роскошью всех, кто имел счастье видеть его, а те, кому не суждено было войти в дом Спитты, рассказывали понаслышке чудеса о сказочном великолепии этого дворца. Целая толпа богато одетых лакеев бросалась исполнять желание важного сэра Спитты по одному мановению его руки.
В течение последних недель слуги лорда проявляли необыкновенную деятельность. Великолепные залы наполнялись новым убранством, оранжереи заготовляли большое количество цветов, одним словом, по всему было видно, что дворец Спитты готовится к большому торжеству. Вскоре стало известно, что лорд выдает замуж свою единственную дочь, красавицу Эсфирь, за лорда Лургана, который был молод, красив и богат, как и его невеста. Кроме этого лорд Лурган имел уже служебные заслуги и считался очень полезным человеком в государстве.
Правда, слухи о характере жениха были не вполне благоприятны для него, товарищи по службе утверждали, что он был очень заносчив и позволял себе необыкновенные дерзости по отношению к лицам, стоявшим ниже его по общественному положению, а в своей семье отличался деспотизмом и доходил иногда до совершенно диких выходок.
Спитта или не знал об этих свойствах характера своего будущего зятя, или не придавал им большого значения, тем более, что необузданный нрав был обыкновенным явлением среди богатых и благородных кавалеров Ирландии. Спитта очень благосклонно смотрел на ухаживания Лургана за его дочерью, и, как только молодой человек сделал предложение Эстер, сейчас же получил согласие лорда.