У самого дома Гавиа матрос остановился и, заметив открытые двери, пробурчал:
— Черт возьми! Ураган все еще бушует, и хорошо бы встать на якорь! — Что подразумевал матрос под словами «ураган все еще бушует», совершенно неизвестно и могло быть объяснено двояко, потому что его платье было промочено насквозь и, кроме того, все запачкано в грязи. А это могло означать, что он уже получил трепку от грубой руки, вышвырнувшей его на улицу в такую непогоду.
Пошатываясь, матрос вошел в дом и остановился на пороге комнаты, которая незадолго до этого была ареной отвратительной сцены.
Как он ни был пьян, но открывшаяся перед ним картина произвела на него впечатление — на лице матроса появилось выражение ужаса. Но это выражение быстро сменилось на другое, когда его взгляд случайно скользнул по столу.
С радостным недоумением он доковылял до стола и сделал попытку поднять один из сверкающих золотых. Но тут он заметил свертки золота и жадно схватил один из них.
От восторга матрос с такой силой потянул воздух через зубы, что в комнате раздался громкий свист, а затем неверными движениями стал хватать один сверток за другим. Он не сомневался, что в каждом было золото, и торопился прятать доставшееся ему сокровище. Тут взгляд матроса упал на разбросанные бумаги, и он, с трудом выпрямившись, сказал:
— Пусть черт возьмет мою душу!… Так вот какие дела! Ну а я, Том, не такой парень, чтобы упустить свое счастье!
Он набил свои пустые карманы деньгами, а в боковой карман сунул бумаги.
Хотя Том и плохо спьяну сознавал, но инстинкт подсказывал ему, что нехорошо дольше копаться здесь, поэтому, не обращая внимания на рассыпанные золотые монеты, он, пошатываясь, вышел из комнаты и заковылял вдоль берега залива.
Дорога, по которой отправился матрос, вела в Бельмонт. Между Граве и Бельмонтом находилось несколько домов и лачуг, разбросанных по всем сторонам. В лачугах ютились по преимуществу рыбаки и промысловые люди низшего ранга, а в домах помещались самые низкопробные кабаки, главным образом рассчитанные на матросов с останавливавшихся в заливе кораблей.
В один из этих кабачков и забрался вороватый Том и первым делом потребовал себе водки.
Тесное помещение кабачка было переполнено людьми, так как непогода загнала под крышу также и тот класс ирландских горожан, которые обыкновенно предпочитают пребывать под открытым небом и которые никогда не составляли особой чести Зеленого Эрина. Сейчас в кабачке матросов было мало, шесть-семь человек, все остальные посетители были рваным сбродом подозрительной внешности. На требование англичанина хозяин указал ему столик, из-за которого без всяких околичностей согнал сидевшего там субъекта.
В ответ на такую предупредительность Том только оскалился и, спокойно усевшись, пренебрежительно швырнул на стол золотой.
Хозяин, подав водку, равнодушно взял монету, положил перед матросом сдачу и отошел за стойку. Для него, очевидно, не было ничего необыкновенного в том, что матрос швырялся золотыми, но зато добрая часть гостей уставилась на него.
Том сначала с наслаждением отхлебнул из стаканчика и затем испытующим взглядом окинул комнату. Один из присутствующих медленно сделал два шага к нему и жадно глядел на стакан, опорожненный матросом только наполовину.
Этот человек был долговязым, широкоплечим и, вероятно, страшно худым, в громадном плаще, очень разорванном, кое-где еще покрытом вышивками. На голове у него была старая скомканная войлочная шляпа неопределенного цвета, на которой красовалось перо, когда-то имевшее некоторую ценность. Но и кроме этого пера многое другое выдавало в нем большого франта, а именно: сильно нафабренные и лихо торчащие кончиками кверху усы, подчерненные брови и множество томпаковых колец на почти чистых руках. Если не считать какой-то неприятной подвижности черт, лицо этого человека не производило отталкивающего впечатления, в особенности хороши были большие черные глаза. И огонь этих глаз вместе с орлиным изгибом носа придавал незнакомцу выражение властного достоинства.
Том в конце концов заметил взгляд незнакомца и обратил внимание, с каким почтением остальные посетители расступились перед ним. Он кивнул незнакомцу, движением руки пригласил его присесть за свой столик и приказал дать еще водки.
Долговязый субъект в плаще очень изящно и вежливо поклонился в ответ и присел к матросу, который подвинул к нему один из поданных хозяином стаканов.