В ответ Гранина энергично замотала головой.
— Ну, может быть, знаете в какую сторону от поселка ездил тогда Арвид?
— Это я, кажется, помню, — немного подумав, ответила Гранина. — Мы тогда с Надей ходили провожать Арвида до шоссе. Помню, что мы стояли и ждали автобус...
— С какой стороны? — не вытерпел Пешехонов.
— Со стороны Риги. Но подошла какая-то грузовая машина, Арвид остановил ее, сел в кабину с шофером и уехал. Мы недолго погуляли у опушки леса и вернулись домой.
— Вот и все! Больше ничего не требуется, — радостно воскликнул Пешехонов.
— Я могу идти домой?
— Нет. Подождите. Ведь еще нужно оформить протокол вашего допроса.
Он пододвинул к себе стопу линованной бумаги и стал писать, время от времени заглядывая в блокнот.
В кабинете установилась тишина; тихо сидела на стуле Гранина; мерно отстукивал маятник больших часов да чуть слышно шелестела бумага. Граниной показалось, что Пешехонов совершенно забыл о ее присутствии, о том, что она устала. «Один лист... Второй... Третий», — мысленно считала Гранина, наблюдая, как ложатся один на другой исписанные Пешехоновым листы протокола.
— Ну вот! Теперь все, — раздался, наконец, голос Пешехонова. Он собрал в стопку листы и сказал:
— Вам, Галина Борисовна, остается только прочитать и подписаться.
...На улицу вышли вместе. Было уже темно. Прощаясь у подъезда гостиницы, Пешехонов сказал:
— Спасибо вам, Галина Борисовна, за помощь. Когда будете уезжать из Риги — позвоните. На всякий случай я сейчас пожелаю вам счастливого пути. Если напишете из дома о благополучном прибытии, буду рад... Как закончится дело, я обязательно извещу вас...
Он стоял, пока Гранина входила в подъезд. Видел, как она с улыбкой помахала ему рукой и, лишь когда ее силуэт скрылся за широкой стеклянной дверью, медленно, усталой походкой пошел обратно.
Глава 9
— Ну, какова ваша точка зрения в отношении Путны? — кладя трубку на аппарат и как бы продолжая ранее начатый разговор, спросил Пешехонов у вошедшего в кабинет Фалина.
— Сейчас есть основания считать его под большим подозрением. Ведь до сих пор он не желает сказать, где находился в те часы, когда была убита его жена. К тому же на нем был плащ с такими же пуговицами, как и та, что мы нашли у убитой. Это уже немало.
— Да. Арвида мы можем только подозревать в убийстве, а вот доказательств его причастности к убийству у нас пока недостаточно. Не так ли?
Фалин молча кивнул головой.
— Самое главное, — продолжал Пешехонов, — неизвестны мотивы убийства и нет никаких данных о соучастнике или соучастниках. Ведь бесспорно, что одному совершить это было невозможно. Сейчас нас в первую очередь интересует человек, у которого в прошлом году брал плащ Путна. Возможно, это и есть соучастник. Но брать быка за рога и спрашивать у Арвида о нем нельзя: как только он узнает, что мы вышли на его сообщника, они вместе немедленно предпримут контрмеры. Значит, на того человека нам нужно выходить, минуя Арвида. Как вы решаете этот вопрос?
— Есть два пути. Первый мне подсказал следователь прокуратуры Куприн. Он весной этого года в городе Кулдига видел очень пожилого человека, одетого в плащ цвета хаки с точно такими же пуговицами. Поэтому не исключено, что интересующий нас плащ уникальным не является. Возможно, такие плащи были в продаже и в нашей республике. Я продумал план и набросал схему своих действий через торгующие организации республики. Вот эта схема.
— Сто́ящее дело! — одобрительно отозвался Пешехонов, просмотрев схему.
— А вот второй путь, — продолжал Фалин. — Тут хочешь, не хочешь, а без самого Путны не обойтись. Я хочу при очередной встрече с Арвидом предложить ему (конечно, под благовидным предлогом), составить список всех его близких знакомых с указанием места жительства и работы. Нам известно, что у него есть знакомый, который увлекается марками, по имени Генрих, у него он, видимо, когда-то брал плащ. Если Генрих к смерти Громовой никакого отношения не имеет, то Арвиду не будет смысла не указывать его в своем списке. В противном же случае он его не включит, ну и это будет уже негативной уликой против них обоих...
За дни, проведенные вместе, Пешехонов и Фалин ближе узнали друг друга. Фалин уже не испытывал робости и неуверенности в присутствии своего начальника; исчезло то чувство профессиональной неполноценности, которое появилось у него после предметных уроков, преподанных ему Пешехоновым там, в старом сарае. Отличные теоретические знания, прилежность, хорошая работоспособность Фалина не прошли мимо внимания Пешехонова, и он при каждом удобном случае давал понять, что промах по делу Громовой лишь случайный эпизод и что он верит в возможности своего молодого коллеги.