- А знаете, что этот городской педик сказал мне? - взревел Хелтон. Он сказал, что объявляет нам ВОЙНУ!
Шлепки руками и хриплое улюлюканье возобновились.
- Он хочет войны, пап?! Мы покажем этому уроду войну!
Хелтон был так счастлив, что лицо у него покраснело. - Это нужно отпраздновать! - А затем он извлек из другого пакета бутылку со спиртным. - И пусть это дешевое помойное пойло, главное - я украл его у него! - Хелтон пустил бутылку по кругу. Надпись на этикетке гласила: "ДЖОННИ УОЛКЕР БЛЮ - 40-ЛЕТНЯЯ ВЫДЕРЖКА".
Но Вероника, казалось, просто сидела и кружилась в этом постоянно ускоряющемся калейдоскопе безумия.
- Хелтон! - окликнула она.
- Да, дорогуша? О, хочешь глоточек?
- Не хочу я глоточек! Вы сказали, что если я отправлю фильм Поли, вы отпустите меня!
Он посмотрел на нее со всей искренностью.
- О, дорогуша. Я же сказал, что мы отпустим тебя... - А затем его брови взметнулись вверх. - Просто... не так скоро. Мы только начали мстить Поли, и ты ненадолго нам потребуешься, с твоей "ком-петенсыей". - Он рассмеялся. - Нам нужно, чтобы ты отправила Поли гораздо больше фильмов.
Вероника заплакала.
- Ну, ну, дорогуша. Не расстраивайся. - Он снова протянул ей хрустящий пакетик. - Вот. Поешь... "овощных чипсов". Они сразу поднимут тебе настроение.
Глава 8
1
По Клэг-стрит шла троица - "Гильза", Мендуэз и Сунг. "Гильза" - со своим допотопным "бумбоксом" на плече. Он зажигал под новейший компакт-диск "При-Постер-Эз", которых особо уважал, поскольку у них были рождественские песенки в стиле "хип-хоп".
- Зацените, дружбаны, - сказал он, пританцовывая, и добавил громкости:
"У оленя Рудольфа был шнобель блестящий, такой, что светился, как фонарь настоящий. Другие олени над ним смеялись, обзывали по-всякому и издевались. Беднягу Рудольфа гнали взашей, словно пса шелудивого, полного вшей..."
- Выключи это дерьмо, - проорала со своего порога какая-то старуха. Бандиты повернулись, чтобы цыкнуть на нее, но продолжили путь, заметив в руках у женщины помповое ружье. "Гильза" выключил музыку.
- Черт. Старая белая сучка не догоняет дух Рождества, - посетовал он.
- Ага! - согласился Сунг. - Никакого Рождественского духа!
- Блин, навалю ей сегодня во дворе здоровенную кучу, - пообещал Мендуэз.
- Пошли они все на хрен. - "Гильза" задрал вверх большие пальцы рук. - Не позволим ни одной засранке портить себе настроение, у-гу.
Лунный свет покрыл глазурью старую улицу, раскрасив убогие домишки. Рождественские огоньки мигали в чередующихся окнах, а с одного неухоженного двора махал пластиковый снеговик. На протянувшихся над головой проводах болталась пара кроссовок.
- Черт, да, блин. Попробуем продать еще "герыча", - сказал Медуэз, разглядывая растрепанную тень возле телефонного столба.
- Толкнем, братан.
- Да, братан!
Тощая белая наркоманка с пустыми глазами заковыляла вперед, протягивая 20-долларовую банкноту. Ее руки походили на кости, выкрашенные в цвет топленого свиного сала, и были отмечены следами уколов, напоминающими дорожки из черного перца. Мендуэз сунул ей в руку пакетик с героином, затем, как при карточном фокусе, банкнота оказалась у него в руке.
- Покупай "герыч" только у нас, хорошо, женщина?
- О, да, мужик, - заверила его тощая. Она была одета в какую-то рвань.
- Никогда не покупай ни у каких гребаных "ковбоев", хорошо? Потому, что иначе, - Мендуэз покачал головой. - Тебе "трындец".
- Не, не, никогда не буду, мужик, - заверила "наркоша", ковыляя прочь. Она поправила впившиеся швом в задницу истлевшие джинсы.
- Спасибо, мужик.
- Эй, девочка! - окликнул ее "Гильза". - Счастливого Рождества, у-гу!
Все ударили по рукам, когда Мендуэз вернулся к группе.
- Сколько пакетиков с "герычем" у нас осталось? - спросил "Гильза".
- Нисколько, мужик! - ответил Сунг.
"Гильза" вернулся к своему любимому "хиту".
- Наша "туса" самая офигенная. Высшая, клевая, охрененная.
- Да, мужик. В прошлый раз нам потребовалась неделя продать то, что мы сегодня продали за день.
- Черт, походу, кризис внезапно кончился, - заметил "Гильза" с надеждой в голосе. - Походу, мой лучший дружбан Обама починил экономику. "Герыч" расходится, только в путь.
- Да, мужик, - сказал Мендуэз, - и, думаю, у нас осталось еще три кило.
- Ага! Три, - подтвердил Сунг. - Наша "туса" - самая обалденная!