— Рано тебе, Шишкин, петь такие песни…
И я подумал, что неплохо бы парню зверя какого-нибудь добыть. Или собаку. Ребенок должен опекать живое существо, тогда он вырастет добрым. Было решено поехать в следующее воскресенье на базар.
…Воскресенья Шишкин ждал с нетерпением и утром встал рано, не капризничая.
Птиц в клетках Шишкин не хотел, а больше ничего интересного в живом ряду не было. И только в конце ряда в цинковой ванночке у старика корейца ползали ужи и несколько черепах. Шишкин их видел впервые, глаза его горели любопытством, он проворно схватил ужа и начал рассматривать его головку, потом сунул его в карман и вопросительно посмотрел на меня. Я купил ужа. Признаться, я боюсь их брать в руки. И я был рад, что мы с отцом Шишкина никогда ничем не пугали мальчишку. Наверное, с такой же непринужденностью малыш положил бы за пазуху небольшого аллигатора.
— А черепаху ты не хочешь?
— Хочу…
Мы уходили с базара. В руке Шишкин нес черепаху, то и дело заглядывая в карман, где, свернувшись колечком, дремал уж.
— А какая польза от черепахи? — спросил мальчик.
— В общем-то никакой… Главное, они вреда не приносят…
— Нет, — сказал Шишкин. — Мне какая польза?
«Ого! — испугался я. — Это-то у него откуда?».
— А зачем тебе польза?
— Просто так… чтобы знать…
— А просто так — наблюдай ее, учись у нее спокойствию. Когда пойдешь в первый класс, подаришь школе, отнесешь в живой уголок. Ладно?
— Хорошо, — согласился Шишкин.
Мы шли молча.
— Я кормить ее буду, — вдруг твердо сказал Шишкин.
— Правильно. А как же иначе?
— А чего они едят?
— Разное… траву, стебли горькие, мясо, хлеб… колбасу можно, яблоки… молоко.
— Тогда прокормлю! — обрадовался Шишкин.
При выходе у базарных ворот молодой человек держал на коротком поводке овчарку. Шишкин, привыкший к добродушным чукотским собакам, потянулся было погладить ее, овчарка зарычала, и я удержал его:
— Ты не дома!
Овчарка вертелась у ног своего хозяина, поскуливала.
— Продаешь?
— Да.
— Павел! — потянул меня Шишкин. — Павел!
Мы отошли в сторону.
— Чего тебе?
— Не покупай ее, Павел. Ты видишь, она не хочет, чтобы ее покупали.
Овчарка лежала, уткнув голову в ботинок парню и обхватив его ногу лапами.
Я подошел к парню.
— Это очень хорошая собака. Отличная порода.
— Да, — сказал он.
— Ей всего еще четыре месяца.
— Четыре с половиной…
— Не продавай ее. Ты видишь, она тебя любит.
— Я знаю… Но у меня нет выхода, — грустно сказал парень.
— А если бы у тебя не было собаки? Где бы ты взял деньги?
— Украл бы… — тихо сказал парень. Потом подумал. — Но воровать я не умею…
И я представил: вот Шишкин смотрит расширенными от ужаса глазами, как уводят собаку и как собака плачет.
— Идем, Витя, домой!
Мы быстро пошли на стоянку такси.
В машине я успокаивал мальчика:
— Если он ее продаст, она попадет в хорошие руки.
Почему?
— Плохой человек покупать собаку не станет.
— А если он ее посадит на цепь?
Настроение было вконец испорчено.
В Хабаровск мы с Шишкиным приехали только потому, что мне давно было пора выяснить отношения с Людмилой. Я ждал ее. Афиши извещали о скором возвращении ее труппы. Вечерами я пропадал в Доме актера и таскал с собой малыша. Персонал привык к Шишкину, старушки его любили, не сердились, что он поздно засиживается со мной, за глаза мне сочувствовали и называли отцом-одиночкой.
Шишкин вел себя корректно. Во всяком случае, мне на него не жаловались.
Я заметил, что Шишкину нравятся стихи. Если он не совсем вникал в смысл, то музыку стиха, музыку слов он чувствовал как-то инстинктивно. И когда однажды в Доме актера объявили поэтический вечер, я взял с собой Шишкина. Он восторженно аплодировал каждому поэту, ему, наверное, нравилась новая непонятная работа, какую выполняли взрослые дяди. Он смотрел на них, как на живые книжки, и уговорил меня скупить сборники всех авторов, которые на вечере присутствовали.
За автографами Шишкин ходил сам и получил их вне очереди.
Потом объявили кино. Идти никуда не хотелось, и мы остались. Это был тяжелый военный фильм. Шишкин вышел из зала сумрачный, сосредоточенный. Он думал о чем-то. Зря мы с ним остались на этот фильм.
В баре я усадил его за журналы, принес чаю, а мы с ребятами налегли на кофе.
— Почитай мне, — подошел через полчаса Шишкин и протянул журнал. Он уже знал, что, если строчки расположены столбиком, — то это стихи.