Голубая кровь
Голубая кровь
Инга листала каталог, который лежал у неё на коленях – на столе места не было среди всех этих пепельниц, чашек с недопитым кофе, недоеденных краешков от булок с корицей, журналов, писем и заявок. Каталог был толстый и глянцевый, держать его было неудобно, он так и норовил соскользнуть с её шелковой юбки и грохнуться на пол, но Инга, совсем не типично для себя, даже не пыталась ворчать по этому поводу. Картины художника Морева, которые она разглядывала в каталоге при помощи толстой лупы, совершенно её заворожили, если бы кто-то сказал, что она рассматривает их уже больше часа, она бы не поверила, по ощущениям прошло минут пятнадцать.
Морев был одним из тех, кто, по её мнению, продал душу дьяволу – из посредственного художника, которого бросало от унылых пейзажей к не менее унылым портретам, он вдруг стал просто «вау». Если раньше его мазки сочились неуверенностью и не вызывали ничего, кроме зевоты, то теперь он выставляется в лучших галереях (и, конечно, в галерее Инги в первую очередь), стоит дорого, а от его странных, влекущих куда-то картин, звенящих какой-то еле уловимой тревогой, просто невозможно отвести взгляд. И эта перемена произошла слишком быстро, чтобы можно было списать её на банальный творческий рост. Инга нутром чуяла, что тут что-то неладно, так просто не бывает, когда унылый рисовака, которого не брали даже на групповые выставки для массовки, вдруг затаившись на пару месяцев в мастерской, выходит в свет с пачкой сногсшибательных работ. И уж тем более, никто не ожидал, что через пару лет, когда его популярность только-только наберет полную силу и он будет на пороге мировой славы, Морев вдруг заявит, что готовит прощальную выставку и картин он больше писать не будет.
По глянцевым стенам галереи прокатилось эхо торопливо цокающих каблуков, направляясь прямиком в служебное помещение, где сидела Инга. Она узнала в звуке шагов Лаврентьева, и несвойственная этому вальяжному человеку поспешность вселила в неё надежду, что он несёт хорошие новости. Она машинально попыталась отхлебнуть кофе, но в стаканчике плескалась уже остывшая бурда на донышке. Инга с раздражением поставила его обратно на стол.
- Кто-нибудь уже догадается здесь прибраться, в конце концов?
Вопрос её остался неуслышанным, но она обязательно выскажет всё ассистентке. Не сейчас, пока что бытовуха может подождать.
Лаврентьев наконец доцокал до кабинета и широко улыбнулся при виде Инги:
- Хорошо, что ты ещё здесь! Потрясающие новости!
- Ты до него дозвонился!
Инга вскочила с места, закурила сигарету, снова села на стул, схватила каталог, приказала себе успокоиться, положила каталог обратно и выжидающе посмотрела на Лаврентьева.
- Это было бы не так потрясающе, дорогуша! – Лаврентьев тряхнул пастельно-розовой гривой и тоже закурил, а Инга так обрадовалась, что даже не почувствовала привычного раздражения от фруктового запаха его тонкой коричневой сигаретки.
- Не томи уже!
- Он согласился на всё, дорогуша, представляешь, на всё! И даже согласился выставлять все работы у нас!
Инга взвизгнула, станцевала лезгинку, расцеловала Лаврентьева – разумеется, только в своей голове, внешне же она всегда должна сохранять достоинство, поэтому она только откинулась на стуле и выпустила несколько тонких колечек дыма из тщательно покрытых красной помадой губ.
- Андрей, ты молодец. Как тебе удалось уломать его? Морев ведь вообще никого к себе не подпускает.
Лаврентьев присел на подоконник, смахнул с него только ему видимые пылинки и рассеянно уставился в окно.
- Честно говоря, это было проще, чем отнять конфетку у младенца. Он вообще не сопротивлялся, я даже засомневался, с ним ли я вообще разговариваю. Все-таки художники – странный народ, а наш приятель Морев – самый странный из них всех.
- Как бы там ни было, он у нас в кармане. Немедленно отправлюсь к нему в мастерскую и подберу работы.
- Ты уверена? – Андрей приподнял бровь и изобразил легкое неодобрение, хотя и понимал, что с его хозяйкой эти фокусы не пройдут, уж если ей в голову втемяшилось что-то, она это сделает.
- Абсолютно. Надо брать его тёпленьким, пока у него в голове снова что-нибудь не переклинило, и он не сжёг все картины, посыпал голову этим пеплом и отправился жить в пустыню. Мне кажется, он в одном шаге от подобной выходки, слишком его бросает из крайности в крайность.
Инга бросила докуренную сигарету в один из стаканчиков из-под кофе и поморщилась.
- Попроси кого-нибудь здесь убраться, ради бога. Как в свинарнике.
Лаврентьев тоже выкинул сигарету и усмехнулся:
- Ты же сама уволила Галину Семёновну. Больше у нас убираться некому.