- Ох, так найми кого-нибудь уже! Только более презентабельного, чем та старая калоша, я тебя умоляю. Мы всё-таки ведущая галерея страны, не подбирай всякий сброд. Ферштейн?
Инга посмотрела на Лаврентьева поверх очков, которые надевала исключительно ради придания себе более строгого вида, но на этот раз её суровость была совершенно неубедительной поверх всей той нескрываемой радости, которая распирала её от предстоящей встречи с художником.
- Хорошо, я займусь этим вопросом, - кивнул Лаврентьев. – Но ты уверена, что хочешь поехать к нему одна? Я даже немного волнуюсь, про него ведь всякое говорят, сама знаешь.
Инге надоел этот диалог, который всё равно ни за что не переубедил бы её, ведь не усвой она, что надо ковать железо, пока горячо (или, её любимая версия «сопливых вовремя целуют»), не была бы она тем, кем стала. Художников надо брать в тот же день, когда они вышли на связь, потому что уж слишком часто этот народец меняет настроение, местоположение и степень адекватности.
Через пять минут она уже неслась по залитым солнцем улицам в мастерскую Морева на своём сверкающем чёрном кабриолете. Тёплый ветерок трепал её короткие каштановые волосы, из динамиков на всю улицу громыхал Шнитке, настроение было просто высший класс. Ещё одной причиной, по которой ей не терпелось лично встретиться с Моревым, было желание прикупить пару картин лично для себя ещё до начала выставки, она просто обожала их, но никогда не успевала урвать себе хоть одну. Теперь же, когда он ясно дал понять, что картин больше не будет, она просто обязана оставить хоть немного в своей личной коллекции. Даже если выяснится, что картины на самом деле писал не он (Инга была в этом почти уверена, потому что ну невозможно же), из-за скандала она только выиграет, цена подскочит до небес.
Мастерская Морева, а одновременно и его жилой дом, – это старая заброшенная усадьба на окраине города. Как только он стал хорошо продаваться, он тут же купил эту развалюху, чем вызвал у всех недоумение, ведь он мог позволить себе любое жилье, но вместо этого заперся где-то у черта на куличиках, не участвует в светской жизни, а только малюет свои удивительные картины. Но Инга обожала таких художников, не от мира сего, они всегда стоят больше, чем адекватные и понятные всем люди в продуманно заляпаных акрилом джинсах, клепающих одинаковые абстракции.
Припарковавшись на лужайке перед домом, Инга вдруг почувствовала странное волнение и даже какую-то тревогу. Несколько минут она просидела в машине, чтобы выкурить сигарету, а дом смотрел на неё пустыми глазницами темных окон. Выглядел он зловеще, как замок графа Дракулы, с потрескавшимися стенами, увитыми плющом – кажется, Морев с момента покупки не вложил в него ни копейки, так что дом выглядит так, как будто в любую минуту готов рассыпаться, стоит подуть ветру посильнее.
- Так, нечего рассиживаться, встала и пошла, а то как девочка, ей-богу.
Инга отбросила окурок в траву, вышла из машины и подошла с массивной двери. Звонка, разумеется, не было, поэтому она изо всех сил постучала по кулаком по дереву, рискуя наставить себе занозы. Ей пришлось постучать еще раза четыре, прежде, чем дверь приоткрылась, и в узкую щель выглянула худая, но опухшая физиономия Морева, покрытая седой щетиной.
- Виктор Николаевич, добрый день. Я Инга Почурина, из галереи…
- Я знаю, кто вы. Что вы здесь делаете? – дверь при этом не приоткрылсь шире ни на миллиметр, так что Инга максимально обворожительно улыбнулась и даже стянула с носа очки, чтобы смягчить лицо.
- Я прошу прощения, что вламываюсь без предупреждения, просто я подумала, раз уж вы хотите готовить у нас выставку, неплохо было бы мне взглянуть на картины, чтобы понимать, с чем нам предстоит работать. И, признаться, я бы с удовольствием купила какие-нибудь работы в свою личную коллекцию до начала выставки. Ведь я правильно понимаю, что вы совсем собираетесь уйти от дел?
Морев как будто вообще не слушал её щебетание, а думал о чем-то своём, или даже прислушивался к чему-то. А Инга, чем дольше смотрела на него, тем больше его вид наводил на неё нехорошие мысли. Длинные вьющиеся волосы с проседью свисают грязными паклями, глаза широко раскрыты, как будто перед ними без конца проносятся какие-то страшные видения, он постоянно озирается и прислушивается, вжимает голову в плечи, как будто ожидая удара из-за спины. Она почувствовала разочарование – похоже, он плотно сидит на каких-то веществах, отсюда и все его озарения. А это уже совершенно не представляет никакого интереса.